Зимняя сказка-2. Часть 2

     Не прошло и двух минут, как я появился с заспанной Веркой по прозвищу Малява. В прачечной никого не было. Значит мама – за секретной дверкой.

     – Ну, чего тебе? А? – пробурчала Веерка.

     – Полтинник.

     – А, пошел ты!

     – Резинка моя.

     – Три минуты.

     Господи, и эта дает мне три минуты!

     – В рот.

     – Деньги давай!

     Передаю Верке деньги вместе с резинкой. Пока та разрывает пакетик, спускаю штаны.

     – Чё, оголодал так? Стоит уже…

     – Не на тебя стоит…

     – А на кого? На фотку Анны Семенович?

     – Заработаешь на силикон – и на тебя встанет.

     – А-а-а, понят… ммм. .

     – Давай, работай, мокрощелка!

     – Паажди. Во рту пересохло, спросонья-то. Слюней нету…

     – Пох. Работай.

     Веерка мычит. Обтянутый специальным презервативом член двигается вперед-назад между Веркиных губ. Я осторожно поворачиваю голову в сторону дверки в темном углу. Пожалуй, следует несколько изменить перспективу, чтобы маме было больше видно. Беру Веерку за уши и перемещаю ее голову за собой. Веерка давится слюной.

     – Ну, хули ты де… ммм…

     – Давай, давай!

     Я чувствую нпряженную тишину, исходящую от дверки. Представляю, что видит мама и что она чувствует. От этого возбуждаюсь.

     – Соси, соси…

     – Ммм…

     Наверное, я слишком сильно дернулся вперед бедрами. Веерка ухает и садится на задницу. Потом выплевывает чудовищное количество слюней и со словами “Ваше время истекло!” – исчезает. Стою как дурак, со спущенными штанами и стоящим членом. Бормочу “cука” и стягиваю презик. Дверка в темном углу со скрипом открывается и появляется мама. Со спущенными штанами и торчащим как дротик членом, поворачиваюсь к ней. Она морщится.

     – Будь добр, пожалуйста…

     – А, извини.

     Поворачиваюсь и кряхтя, с трудом засовываю член в штаны.

     – Ну вот, где-то так, мам. Извини за неоконченную пьесу. Неудобно было стрельнуть у тебя сотку…

     Неожиданно получаю громкую пощечину. Она говорит громко:

     – Это было отвратительно!

     – Согласен, мам… Так и я о том же… Это все так гнусно…

     – Не паясничай!

     Беру ее руку, целую и прижимаюсь щекой.

     – Мам…

     – Что?

     – Мам…

     – Ну, что?

     В ее голосе не чувствуется мягкости.

     – Мам, извини. Это действительно скотство. Поверь, они все такие. Только ты – самая лучшая…

     – Самая лучшая блядь у тебя, да? Ну давай, давай, сейчас я тебя обслужу! Бесплатно!

     Она неожиданно опускается передо мной на корточки и начинает рывками расстегивать мои брюки. Я просто окаменел. Я не сомневался, что мама сейчас именно так и поступит. Но я также знал, что после этого навсегда потеряю ее. Резко наклонившись, я поднял ее с пола и рассерженно, не оборачиваясь, вышел из прачечной.

     Около получаса мы с мамой не разговаривали. Потом подал голос Димон, и мы все постепенно снова разговорились.

     

     Я был слишком возбужден, и мне не спалось. Я лежал, размышляя о произошедшем. Теперь я почти жалел, что не позволил маме “обслужить” меня. Я представлял себе маму на месте Верки-Малявы, я видел себя стоящим со спущенными штанами, без презерватива… Мой член все наливался и матерел, и как домкрат, был готов порвать трещавшие по швам трусы. Это не было приятно. Это было просто больно. Потом я уснул.

     Я проснулся от того, что к моим губам прижались мамины губы. Я раскрыл их, и ощутил ее горячий рот, дерзкий опытный язычок прошелся по внутренней стороне моих губ. Я чувствовал сдерживаемое, шумное мамино дыхание. Я задрожал от предвкушаемого наслаждения. Мама пришла ко мне! Сейчас она будет со мной! Вдруг она отстранилась, над моей головой словно птица взмахнула крылом – промелькнула в темноте тень ноги, а потом… К моим губам вновь прижались губы. Но это были совсем не те губы, что в начале…

     Они были влажные… Меня заколотило от возбуждающе – опьяняющего запаха. Я открыл рот и там, за грубоватой волосяной кожуркой кокосового ореха, отыскал языком горячую, вожделенную, сочащуюся щель. Когда мамины пальчики пролезли над моим подбородком, и мама пошире раскрыла себя, я готов был заорать от наслаждения и благодарности, но лишь застонал, заставив свой язык завибрировать, защекотать кончиком уголок растянутой нежной щелки, где уже набухала готовая лопнуть тоненькая ягодка клитора. Затем я поднял руки и ощупал доставшийся мне драгоценный дар…

     Мама была голая, в коротенькой шелковой рубашечке, которую я поддел, пролазя внутрь, подставляя ладони крупным, ни с чем не сравнимым в своей нежной прохладной тяжести, маминым грудям. Мои руки лазили, гладили ее мягкий животик, бочка, спинку и ниже – возбуждающие, упругие ягодички. Мама стояла надо мной на корточках, держась руками за мои бедра, головой к моим ногам, медленно двигая промежностью по моему лицу. Одеяло было сбито где-то в ногах. Я чувствовал, как ее живот и бедра движутся ко мне навстречу в поисках новой порции ласки, оказываемой моим ртом. Мой нос тяжело сопел в горячей, потной, волосатой промежности. Как мог далеко, я просунул язык во влажную, горячую, слизистую глубину влагалища и с торжеством услышал неповторимое “А-А-Ах!”.

     Мой окаменевший как статуя, член самостоятельно нашел путь к свободе: он вылез через штанину трусов. И тут же по нему, раз и другой, электрической волной прошлись кудряшки маминых волос. Я открыл рот в безмолвном крике и захлебнулся в горячей, остро пахнувшей патоке…

     Что-то случилось с моим членом. Его словно пережали где-то у основания. Мне казалось, что он превратился в горячую деревянную, покрытую слизью кеглю. Промежность прихватило каким-то немыслимым спазмом. Затем мне вдруг стало легче дышать. Мама быстро встала с моего лица, затем я почувствовал, как кровать прогнулась, и на мои бедра навалилась тяжесть. Мама сидела на моих ногах. Затем мягкие волосы защекотали мое лицо, и горячий мамин рот прижался к моим губам. Я открыл рот для маминого языка, который бесцеремонно пролез внутрь. Одновременно с этим, я чувствовал прохладную легкую ткань рубашки на моем стоящем колом члене. Затем мама оторвалась от моего рта и приподнялась на мне. Ее темные глаза пристально смотрели на меня. Ее узкая ладошка скользнула к себе между ног, и почувствовал, как длинные ее пальчики поглаживают мою мошонку, превратившуюся в туго затянутый мешочек, сдавливающий мои яйца. Накладные ноготки пальцев потыкали задубевшую кожу на мошонке. Затем ладошка прошлась вверх и вниз по моему горячему твердому члену.

     – Мама! – тихо, умоляюще прошептал я – Мамочка!

     Мамины губы наклонились над мои лицом.

     – Это тебе подарок на день рождения, – вполголоса произнесла она.

     – Мамм… Мамочка!

     Мама двумя пальчиками отогнула мой пылающий стержень от живота, сделала волнообразное движение тазом. Головка члена уткнулась во что-то жесткое. Затем кончики пальцев обхватили головку у основания и принялись водить ее вперед-назад. Мамин таз начал опускаться вниз. Я протяжно охнул. Пальчики разжались, и головка, встречая сопротивление, протиснулось через узкое, горячее и влажное, затем была проглочена вместе со всем членом, угодившим в нежную, готовую принять меня ловушку.

     Мама плотно сидела мне, с моим стоящим членом внутри. Я напрягся, приподнял бедра. Мама качнулась, но сидела на мне крепко, как наездница. Сбывался мой самый желанный сон в жизни, когда моя прекрасная мама трахает меня. Я опять залез ей под рубашку, в мои ладони влились две тяжелые, упругие грушевидные груди со торчащими сосочками. Дернувшись, я сделал еще одну попытку дать облегчение своему окаменевшему члену.

     – Мамочка, пожалуйста… Мамочка, пожалуйста…

     Вот так когда-то я выпрашивал у мамы машинку в магазине игрушек, и теперь я делал то же самое. Мама таинственно улыбнулась, вновь склонилась надо мной, ее рот обхватил мои губы, а затем я почувствовал, что она приподнимает попку и затем медленно, плавно опускает ее вниз. Я сдавленно хакнул, застонал от невыносимого ощущения в члене, стимулируемом горячим, узким, нежно почмакивающим женским половым органом. Моя драгоценная наездница выпрямилась и принялась в неспешном ритме поскакивать на моих судорожно выброшенных вверх бедрах. Если бы я мог заорать, я бы орал. Но я только хрипел. Мои руки не знали, что делать с этим родным, прекрасным телом, нежно меня трахающим. Они скользили от грудей по гладким бокам до ягодиц и обратно. Я задирал кружевной подол рубашки и смотрел на аккуратный черный треугольничек из черных жестких кудряшек, прижимавшихся к моему волосатому лобку.