шлюхи Екатеринбурга

Все мои женщины. Часть 19

     “ВСЕ МОИ ЖЕНЩИНЫ”

     ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ГАЛА

     Часть 3-я

     

     Мужу уже прямо говорили, что его жену открыто трахает “этот длинноволосый”. Наши с ним псевдо-дружеские отношения сошли на нет, придав им соответствующий реальности статус – “муж и любовник жены”. Он уже не приглашал меня вечерами выпить, но еще не решался разобраться со мной по-мужски.

     Я никогда не выглядел “качком”, да и росту во мне – не под два метра. Но в зуб могу дать очень легко, даже заводить особо не надо – сам заведусь. Наверное, он мог видеть подобные эпизоды с моим участием – после танцулек или в бильярдной. Как и при любом сборище русских, у нас не обходилось без стычек и потасовок. До грандиозных побоищ дело не доходило, но зубы выплевывали частенько. Самый запомнившийся случай такой…

     Был в части один парень. Легендарная личность, звали Витёк. Старший лейтенант. Красавчик. Фигура – шкаф ручной работы. Рост – 195. По гражданке всегда ходил в одном и том же прикиде: рубашка с закатанными до предплечья рукавами (чтобы бицепсы были видны близоруким) , джинсы с широким ремнем, короткие сапоги. Сапоги, естественно, не офицерские, а типа – из ковбойских вестернов: темная охра, расшитая вензелями по внешней стороне, высокий, сточенный на конус каблук. Витёк слыл безусловным авторитетом! Так вот, про запавший в память случай…

     В перерыве танцев заскочил я в туалет по нужде. Стою, журчу. Сзади открывается дверь и… такой странный звук – смесь цокоющих по плитке шагов и шуршания. Оборачиваюсь: Витёк втаскивает за шиворот в сортир какого-то чувака. Натурально тянет за шкибот одной рукой, у того ботинки по полу волочатся. Воротник рубашки зажат крепкой рукой, пацан лишь хрипит – рожа красная, зенки навыкате. Я стою, не двигаясь – забыл, зачем сюда пришел. Витёк останавливается посередине туалета, вскидывает парня на ноги и, не давая опомниться, тут же бьет боковым справа. Со всего размаха. Я видел, как он вложился в удар – не приведи господи, попасть под такой!

     Жертва летела по касательной с таким ускорением, что собственным телом сорвала со стенки писуар! Из оторванной трубы захлестала вода. Чувак лежал на полу без признаков жизни. Витёк, не говоря ни слова, вышел. А я, как идиот, так и стоял с расстегнутой ширинкой и высунутым концом – всё произошло настолько быстро, что… Короче, писать мне расхотелось.

     Отвлекся я. Возвращаюсь…

     

     Гена взял Галу в плотную осаду: на работу – с ней (должность позволяла, свободного времени до хрена) ; каждые час-два – звонок: “Ты на месте?”; после работы – он снова тут.

     “Дрова-а-а!”.

     В завершении картины – последние штрихи кисти…

     Вызвает меня к себе председатель женсовета части. Она же – по совместительству (гы-гы!) – жена нашего главного чекиста. От такой не отмахнешься. И начинает: я, мол, не интересуюсь сплетнями, но ходят слухи (“Оборотик каков!”) , что у вас, молодой человек, роман с коллегой… вы же знаете, что она женщина замужняя, и насколько мне известно (“Еще бы тебе не было известно, муж – гэбэшник!”) у вас в Советском Союзе (так и сказала, официально) есть законная супруга… в свете вышеизложенного, я бы хотела вас, … (по имени-отчеству) , предупредить, что такое поведение не подобает советскому человеку… это даже актуальнее для всех нас – временного контингента советских войск в Германии (“Даже я не смог бы так закрутить фразу!”) … вы нарушаете моральный кодекс строителя коммунизма (“Пипец!”) … ваша интрижка даёт плохой пример для подрастающего поколения (“Кого она имеет ввиду? Солдатиков моих?”) … я буду вынуждена ходатайствовать перед вышестоящим начальством о Вашей досрочной отправке на Родину (“Ясный пень, допрыгался-таки!”) .

     Не стал я ничего отвечать. “А чего объяснять-то?”. Повернулся и молча вышел.

     Поднимаюсь к себе на третий этаж и мысленно суммирую все прегрешения: таможня – раз! прокол с афишей – два! развратные действия – три!

     “Как это я, такой социально опасный элемент, до сих пор нахожусь среди законопослушных граждан? Не порядок! Деньки мои сочтены!”, – сам себе выношу приговор.

     В тот же вечер нажрались мы с Париным до положения “мёртвых тел”. Теперь мне ваще терять было нечего, я мог делать, чё хочу – хуже не будет! СВО-БО-ДА-А-А!!!

     

     Меня бы выгнали раньше, но как я понимаю, бюрократическая машина работает на неспешных оборотах: пока пошла бумага… пока дошла… там полежала, ожидая резолюцию… потом ее переправили назад… пока пришла… где-то временно затерялась… или поставили в “хвост” срочности. Короче, приказ о моём увольнении нарисовался только к началу мая.

     Я передал Галине суть разговора с Главной Блюстительницей Морали. К моему удивлению, она ничуть не обеспокоилась о возможных изменениях в собственной судьбе. А вот то, что меня могут вышвырнуть, это её встревожило не на шутку. Ходила пару дней задумчивая, “не в себе”. Потом улучила минутку (сняла с хвоста контроль) , прибежала ко мне, прижалась и, радостно так, выпалила:

     – Знаешь, о чем я мечтаю? . . Чтобы вечерами я могла тихо сидеть в уголочке и что-нибудь вязать. Я отлично умею вязать, правда! А ты в это время будешь работать за своим столом, рисовать. Я тебе совсем не буду мешать, буду тихая-тихая, как мышка… Мне только нужно, чтобы ты был рядом.

     Надо ли комментировать? . .

     

     В середине апреля Галкин муж чуть не словил нас с поличным. Она заскочила ко мне ближе к концу рабочего дня и традиционно повернула ключ в замке. Опережая мой вопрос, сообщила, что “мымра” (председатель женсовета) уехала по делам, из начальства никого, кроме Ксаныча (этот не выдаст!) , что Гена звонил 10 минут назад и приедет за ней только через час. Так что… …!

     Я успел лишь положить ее на стол, начав ласки, как услышал отчетливый скрип ступенек лестницы, ведущей к моей мастерской. Ступеньки скрипели всегда и меня не раздражали, потому что были моими союзниками – предупреждали: кто-то идет наверх! Я насторожился. Если это кто-то из солдат, то сейчас пройдут мимо двери… если в бухгалтерию, то шаги свернут в другую сторону. Но шаги никуда не повернули! Скрип прекратился. Значит, Некто остановился У МОЕЙ ДВЕРИ!

     Всовываю трусики Галки в ее руку и, растрепанную, растерявшуюся, на цыпочках (но шустро!) веду за руку к платяному шкафу. В этот миг дёргают ручку входной двери! Запихиваю женщину внутрь и ОСТОРОЖНО, стараясь не произвести ни звука, шкаф закрываю. В дверь стучат уже более настойчиво. Открываю ее с паузой, требующей времени, чтобы дойти от стола.

     На пороге ОН. Не спрашивая разрешения, быстро входит в комнату, отодвинув меня плечом. Оглядывает пространство. В комнате, кроме нас двоих, никого. Четыре на три метра… стол… стул… шкаф… стеллаж с красками и литературой. Всё! Думаете: чё-ж он, Отелло, не догадался посмотреть в шкафу? Ха! Вся хитрость в том, что платяной шкаф – условное название: на три четверти он состоял из открытых полок. Закрытая дверцей часть служила отделением для одежды и представляла собой узенькую нишу, 40х40 сантиметров… правда, довольно высокую. Вот там, в этом “каземате”, и сидела Гала. Заподозрить, что в этой щели может поместиться человек, было вероятно при одном условии – если вы обладаете очень богатой фантазией!

     – Где она?! – слышу Геннадия-Грозного.

     – Кто? – наивно переспрашиваю я.

     – Не придуривайся! ГАЛИНА!

     – Хм… Не знаю.

     Что ему оставалось делать? Хотел застать на месте преступления, да осечка вышла. На “нет” и суда нет. Зыркнул испепеляющим взором и ушёл, хлопнув дверью.

     Жду, пока отскрипят ступеньки. Даже убедился, что он спустился на первый этаж, а не притаился где-нить в уголке – вышел за ним, якобы, в буфет, потом заглянул в мужской туалет. Его нигде не было. Удостоверившись, что он точно покинул здание, метнулся наверх.

     – Вылезай!

     Вылезла. Глаза квадратные, руки трясутся, в руках трусики. Ну да, одеть их в моём “склепе” невозможно. Там и стоять-то тесно, не то, чтобы присесть или согнуться. Мысленно представляю, КАКОЙ была бы реакция мужа, открой он дверцу и увидя жену, стоящую с зажатыми в руке трусиками.

     Я ей:

     – Живо домой! И не через главный вход! Выйди через подсобку буфета, Элла пропустит. И, умоляю – бегом! Как только можешь быстро! Если успеешь раньше него – за счастье! Скажешь, что ушла с работы пораньше… Не, не так! Скажешь, что тебя подвезли на машине! Всё поняла?

     Говорю в полголоса. Женщина малехо в прострации. Ощущение, что не слышит. Шок у дамы. “А храбрилась!”

     “Не запомнила она ничего! Напутает!”.

     Еще раз спускаюсь вниз, проверяю обстановку. Она стоит на площадке третьего этажа, машу ей снизу рукой – “Давай!”.

     Улетела.

     “Блин! Как же я не ненавижу эту партизанщину!!!”.