Война и мир. Часть 1

     Как Лев Толстой перед сношеньем

     Хуй вытирает бородой,

     Вот этим маленьким вступленьем

     Начну рассказ нескромный свой.

      I

     Зима была ебать какая…

     Кричали царские гонцы,

     Что, мол, дворяне из Валдая

     Пообморозили концы.

     Конечно, о таком морозе

     Пиздеть сподручней в блядской прозе,

     Но я хочу в стихах сказать —

     Как выйдешь во поле поссать,

     Так примерзает хуй к одёже,

     Не оторвать, ебёна мать,

     А брызги, падая, звенять…

     Нет, летом ссать куда надёже.

     В ту зиму только тот тащился,

     Кто по утрам в постель мочился.

      II

     В один из дней мороз крепчал…

     Мороз… А ну его к хуям!

     В тот день в Москву гусар въезжал —

     Поручик Ржевский — зверский хам.

     Гусак высокого полёта

     Не мог он суток без залёта,

     И постоянно на Кавказ

     Его ссылал царь-пидорас.

     Но Ржевский — падла — болт могучий

     На царску службу забивал.

     Что делал? Да хуи валял!

     И водку пил, верблюд ебучий.

     Да, посильней, видать, царизма

     Талант большого похуизма.

      III

     И вот, съебавшися с Кавказа,

     Припиздил Ржевский в стольный град.

     И хоть бы хуй ему, зараза!

     И до пизды ему всё, гад!

     Навстречу, бля, кузен Болконский

     С женой своей — пиздою конской.

     «Здорово, чмо! Хуй тебе в рот!»

     «Мон шер ами, привет, майн готт!

     Пойдём со мною друг бесценный

     К Ростовым. Граф Ростов-амбал

     На всю Москву устроил бал.

     А ты, бля, хуй с горы — военный,

     Ну, а военные всегда

     Там, где есть бабы — господа.

      IV

     Хуяк! И принято решенье —

     Друзья отправились на бал.

     И Ржевский скорого сношенья

     Уже симптомы ощущал.

     А на балу народа — тьмища.

     Какие мерзкие еблища:

     Графини — сучки, проститутки;

     Князья — ебучие ублюдки —

     Все собралися на халяву,

     И все, как свиньи, обожрались,

     Все обрыгались, обосрались.

     Кормил Ростов гостей на славу.

     Мазурку заиграли в ложе

     И заплясали эти рожи.

      V

     Лакеи пьяные в перчатках

     Мадамов тискают в углах,

     Поэт народный — Пушкин Сашка

     Расплылся в собственных соплях.

     А вон и Дельвиг — хуй с очками

     И гувернантами-качками,

     И охуевший от поносов —

     Михал Василич Ломоносов.

     Пердели, суки, прямо в ухо,

     Когда плясали, ну и бал!

     Ужимками всех заебал

     Заезжий пидор — Пьер Безухов.

     А Ржевский захотел в парашу,

     И тут увидел он Наташу…

      VI

     Наташа — божие творенье,

     Чтобы ебать уже готова.

     Прошу пардон и извиненья,

     Пока о ебле ни пол-слова.

     Семнадцать лет! Глаза большие —

     Пиздец, огромные какие!

     Какие губки, зубки, щёчки

     И ушек розовые мочки.

     А талия у ней какая,

     А жопа — это не сказать!

     Это, брат, надо осязать,

     Рукой по ней передвигая.

     На что не глянешь — всё не мелко,

     Но главное, что девка — целка.

      VII

     «Ну, заебись, — подумал Ржевский,

     Забыв, что сильно срать хотел.

     Пиздык! К Наташе оробевшей

     Хуярит он сквозь тучу тел.

     В вопросах блядства Ржевский — сноб!

     Кого уже только не ёб —

     Графинь, княгинь, простых крестьянок

     И извращенок-лисбиянок.

     А, если с жару, если с пылу,

     От удовольствия сопя,

     Он выеб сельского попа

     И генеральскую кобылу.

     А хуем целку поломать —

     Да как два пальца обоссать!

      VIII

     Мужской напор пол любит слабый —

     Так Ржевский издавна считал.

     «Мадам! А я бы вам… А я бы!» —

     И из рейтузов хуй достал.

     Наташа член как увидала —

     В глубокий обморок упала.

     И у поручика — регресс,

     Какая ебля, если стресс.

     Урок вам — будущие хамы:

     Чтоб в затрудненье не попасть,

     Не смей при людях хуем трясть!

     На Ржевского косились дамы —

     Раз с голым членом среди залы

     Всё ясно — озабочен малый!

      IX

     На Ржевского все, как на рыжего:

     «Вы, сударь, — хам! Вы — распиздяй!»

     Ростов, за дочь свою обиженный,

     Сказал: «Мудило, уезжай!»

     Заправив болт в рейтузы снова,

     Взял Ржевский на прощанье слово:

     «Я всех вас видел на хую!

     Я всё сказал! Пардон, адью!»

     Сей миг оставим сцену эту,

     Надев тулуп свой из овечки,

     Поручик, стоя на крылечке,

     Кричит: «Карету мне, карету!»

     Домой приехал, ох, невесел

     И деньщику пизды отвесил!»

      X

     Всю ночь ему Наташа снилась…

     А когда утром пробудился

     Одна лишь мысль в мозгах носилась:

     «Блядь буду, кажется, влюбился!

     Ведь не ебал ещё ни разу,

     А как уже люблю заразу!» —

     Подумал Ржевский, яйца тря.

     «Эх, пропадать, так не зазря!

     Уж, раз такое положение,

     Любовь такая, хоть усраться,

     Придётся, видно, извиняться

     И делать, на хуй, предложение.

     А как женюсь, я вам скажу,

     Вот тут я ей и засажу!»

      XI

     «Лука, деньщик! Давай-ка шубу

     И запрягай коней скорей!

     Да шевелись, а то, блядь, в зубы

     Получишь, ёбаный еврей!»

     За то Лука был часто бит,

     Что Ржевский был — антисемит.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]