Вкус соленого поцелуя. Часть 3

     Быстро поняв, в чем весь фокус, я продолжил методично потирать свою, теперь уже подружку. Всего через пару минут это превратилось в увлекательный аттракцион с ойканьями, струнками, попискиваниями и подрагиваниями. А потом, она, вдруг схватила мою ладонь, и сильно прижала к щелке, стиснув при этом худыми бедрами. Запрокинула сама голову, и чуть не вставая на мостик, простонала:

     – Ай-яяя.

     Я молча сидел рядом на стуле и наблюдал. Руку она мне чуть не вывихнула, поскольку я сбоку находился, а не сверху или снизу.

     Секунд пятнадцать она отпыхивалась и не говорила, только потом отпустила мою руку. Я с удовольствием освободился из судорожных тисков и с неприязнью посмотрел на ладонь. Пальцы блестели от прозрачной слизистой жидкости и на ощупь были жутко скользкими.

     – Блин, ну ты мне всю руку обслюнявила. У тебя что, течка?

     – Да нет, я же тебе говорила, когда сильно приятно – сильно мокро. А течка у меня лет в тринадцать будет, – улыбаясь объяснила она.

     – Понятно, менструация. Мне пацаны рассказывали, – добавил я и пошел в ванную обмыть руку.

     Вернувшись, я увидел, что она стягивает через голову коричневое школьное платье.

     – Долой одежды – да здравствует природа, – процитировал я папу девчонки.

     – Причем тут нудизм, – ответила она: – Платье темное, если залью его – пипец. Сразу не видно, но высохнет и побелеет. Тогда вообще ничем не отстирать. Я в том году, в третьей четверти умудрилась пятнище посадить. Мать стирала-перестирала – все бес толку. Изгрызла меня всю, пришлось такую фигню навирать – самой до сих пор страшно.

     – Понятно. В таком случае лучше загодя раздеваться, поддержал я.

     – Ну я и так обычно без одежды. Только когда по быстрому, то можно и так.

     – Согласен, – подытожил я: – А ты часто вообще?

     Сразу она не ответила, повернулась спиной и стала аккуратно складывать школьную форму:

     – Любопытный какой. Сам-то небось по десять раз на дню затвор передергиваешь?

     – Ну что ты, десять раз я бы умер. Всего-то пару раз в жизни пробовал, – соврал я неумело.

     – Охотно верю. Но какое тебе дело, сколько раз у меня бывает?

     – Просто интересно, – ответил я.

     Она опять замолчала, и я с удовольствием принялся разглядывать ее спину. Она была ровненькая, но до того худая, что позвонки считались. Этакая веревочка бугорков, если она нагибалась вперед.

     – С этим делом все непросто, – неожиданно продолжила она: – Иногда раза три в день бывает, а иной раз отец дома работает, так три недели подряд кукиш. Аж скулы сводит как охота, и негде.

     – Ясное дело, девчонкам сложнее, лежать где-то надо. Пацанам то хоть в кустах можно, – посочувствовал я.

     – Точно, видала я такого раз – по сторонам все время зыркает а сам наяривает. Полный идиот.

     – Конечно. Но ты не подумай, я не такой. Оба раза дома! – поспешил я добавить.

     – Уже поверила, – усмехнулась она и беззастенчиво повернулась ко мне:

     – Слушай, ты когда меня ласкал тебе приятно было?

     Вопрос меня несколько ошарашил. По правде говоря, конечно очень здорово было, но под конец меня сильно раздражала скользкая пакость текущая из Янки и странно при этом пахнущая. Непротивно, но и необычно.

     – Да как тебе сказать, конечно, ты клевая, и делать это с тобой прикольно, но эти слюни, или сопли… Короче, фигня какая-то. Знал бы – перчатки одел.

     Осоловелые глаза ее моментом стали жгучими углями:

     – Перчатки, говоришь… Ладно. Иди тогда сюда и делай, что скажу!

     Удивленно приподняв брови, я бросил:

     – А то что?

     – А то, что я отцу расскажу, мол, ты меня раздеться заставил и насильно пакости делать принуждал. А я не поддалась и по руке тебе учебником грохнула. Думаю, он тебе сначала зубы вышибет, а потом в милицию сдаст.

     Подобный расклад менял все. Ледяной водой меня окатило понимание того, что я попал. Крепко попал.

     – Ладно коза, сочтемся как-нибудь. Чего хочешь, – процедил я сквозь зубы.

     Янка мечтательно обвела взглядом комнату, потом приложила тощий пальчик к губам и заявила:

     – Иди ко мне, будешь сейчас мою грудь целовать!

     Про грудь, это она сильно загнула, – подумал я: – Даже бугорков еще нет, да и соски не больше моих. Разве что темнее чуть.

     – Целовать говоришь, – пробубнил я: – Это как еще? Не боишься, что я тебе откушу что-нибудь?

     – Нежно будешь мои конфетки ласкать, если хоть немного больно будет – все отцу скажу, – с расстановкой пояснила она: – Так что, одними губами.

     Делать нечего, пришлось слушаться мерзавку. Уселся я рядом, она на койку спиной улеглась и чуть не за уши меня к своей груди-фанерке притянула.

     – Ну давай. И рукой вторую грудь гладь, только нежно, – уточнила Яна деловито.

     Собравшись духом, я коснулся губами маленького коричневого кружочка.

     – Фу ты, гадость, – вскрикнула она и оттолкнула мою голову: – У тебя губы как напильник. Аж царапаются, а я девочка нежная.

     – Пересохли наверно…

     – Ну, так оближи их как следует, или тебе помаду дать гигиеническую?

     – Помаду не надо, лучше оближу, – ответил я: – А тебе не противно слюнявыми будет?

     – Не знаю, но уж наверно лучше, чем корявыми, – раздраженно бросила она.

     Увлажнив губы как следует, я снова попробовал поцеловать сосок.

     – О, это уже лучше, – довольно отметила Яна: Только ты не чмокай его, а типа соси немного. И второй гладь.

     Вот собака, соску из меня делает, – подумал я и принялся посасывать солоноватый на вкус кружочек. Второй рукой на ощупь принялся гладить соседний сосок, и к удивлению обнаружил, что под пальцами быстро набух плотный комочек размером с крупную изюмину. Да и губы ощущали нечто большее, чем пупырчатую темную кожу.

     Снедаемый любопытством, я поднял голову и поглядел на соски. Посередине темных кружочков действительно торчали штуки, напоминающие изюмины.

     – Что это? – спросил я девчонку.

     – Соски, – довольно улыбаясь ответила она.

     – Фигня, вот соски, – возразил я, показывая на темный кружочек.

     – Это ореолы, а это соски, – смеясь, указала она: – Соси, давай. Можешь еще пальцами потеребить – тоже прикольно.

     – Ну ты…

     Договорить я не успел, снова за уши был к груди притянут. А Янка через минуту как лист осины задрожала. Ее так перло, что она ногами сучить принялась и мне в бок поддавать. А на третьей минуте и вовсе в волосы вцепилась, покуда я попеременно ее соски ублажал.

     Уже думал я, кончит сейчас бестия и разбежимся с миром – фиг там. Неожиданно девочка отпихнула меня и выдохнула: – Хорош пока, а то я готова уже… почти…

     – Ну так и что?

     – А то, что вставай, расстегивай штаны и показывай мне свой перец.

     Это уже не в какие ворота не лезло. Мало того, что в сосуна обратила, так еще и хер заголять принуждает.

     – Обломись родная. И дрочить я при тебе не буду – даже не надейся.

     Истома на ее лице сменилась гримасой лицемерия:

     – Ладно, сказала она спокойно. Одеваться я не буду до прихода родителей, а буду реветь. И в дырку себе чего-нибудь суну потолще, чтобы кровь побежала. Отцу скажу – ты изнасиловал.

     – Да ты совсем охуела… Сука! На, смотри, – злобно взревел я и дернул ремень брюк.

     – Ух, – ты восхищенно воскликнула она разводя руками: – Большой он у тебя какой!

     – Какой вырос, такой и есть, – ответил я раздраженно: – Целых двенадцать сантиметров!

     – Мерил что ли? – осведомилась она.

     Я не ответил. Сгорая от стыда, и стараясь не смотреть на шантажистку, я принялся выглядывать за окном птиц.

     Долго не пришлось, поскольку почувствовал холодные, тонкие пальцы на горячей коже своего перца.

     – Руками не трогай – не игрушка, – обрезал я и отстранил ладошку.

     – А ты не ори, опять что ли рассказать как ты меня насиловал? Стой и молчи!

     – Зараза, – бросил я и снова отвернулся к окну.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]