Везунчик. Часть 20

     – Ну, чего застыл, делай давай! Я спать хочу! – мать нетерпеливо пошевелила под ним бедрами.

     Юрка пошерудил там внизу, нашел ее губы и легко, как будто всю жизнь это делал, вставил.

     Мама изнутри была мягкая, плотная, теплая. Юрка засопел и размеренно зашлепался в нее.

     – Тебе: не больно?: – прошептал он.

     – Ты туда не достаешь. – тихо ответила она. – Только постарайся побыстрее, чтобы пока сильно матку не раззадоривать.

     От мысли, что вот прямо сейчас он ебет в пизду собственную мать, Юрка быстро дошел до оргазма. Кончал долго и сладко, елозя по немного вспотевшему маминому телу и в забытьи произнося какие-то ласковые матерные глупости.

     Так и не выйдя из нее, и уже засыпая, примостившись головой у нее под грудью, он только удивился, что все произошло так буднично, по-домашнему. И, поняв, что ему это очень нравится, уснул.

     

     ***

     

     Проснулся он поздно.

     Мамы не было. На кухне лежала записка. “Ушла в магазин. Ешь творог”.

     В почте от Белочки лежал монументальный ответ – Юрка даже не смог прочитать его за один присест – пришлось пойти попить водички. Белочку прорвало. Юрка даже заподозрил, что случайно задел какой-то психологический клапан, который сдерживал потоки Белочкиного сознания внутри ее существа, и теперь они затапливают все пространство вокруг тысячью необязательных слов.

     Она многословно писала про то, что тоже считает, что такая форма, как наставничество, очень важна в воспитании, конечно не в таких формах, но ребенок должен учиться у взрослых не только наукам, но и отношениям, бла-бла-бла, бла-бла-бла: Писала, что он не одинок и у нее тоже бывали в детстве всякие фантазии, и она была влюблена в учителя: и дальше следовала мутная история ее детской любви, в ее версии абсолютно платонической. Писала, что живет одна, никаких отношений у нее сейчас нет, был один мужчина в институте, но они быстро расстались, а в школе на это нет времени, да и мужчин маловато, а она устает за день и уже никаких отношений не хочет. Писала, что понимает Юркино желание увидеть, что у нее под одеждой, но сначала подумала, что не готова к этому, а потом прислушалась к себе и поняла, что не против, в конце концов на пляже все видят друг друга в купальниках и ничего, так что вот Юрке фотка.

     На фотке Белочка стояла перед зеркалом в широком кружевном светло-фиолетовом бюстгальтере и таких же трусиках с глупым розовым бантиком на резинке. У нее было ладное, молодое тело, не худое и не полное, со светлой чистой кожей, в меру широкими бедрами и стройными, длинными ногами Глаза были сосредоточены на экране телефона, которым она снимала себя в зеркале.

     Ха! Лиха беда – начало.

     Юрка быстро разделся, причесался, осмотрел себя внимательно и принялся за фото сессию.

     Первый снимок получился особенно трогательным. Юрка стоял перед зеркалом в расслабленной позе, внимательно глядя себе в глаза, и прикрывая ладонью пах. Следующий снимок – он обеими руками держит телефон перед лицом, оставляя на обозрение адресата свои еще детские гениталии с задорно залупленным хуйком.

     Небольшое усилие, и его стручок весело торчит, поблескивая головкой, а Юрка на фотке, несколько жеманно выпяти животик, смущается этого.

     Закончив съемку, он набросал письмо:

     “Спасибо, спасибо, спасибо!!! Дорогая моя!!! Сил нет ждать! Вот вам мои фокти в ответ. А я побежал в ванну! О-о-о-о! Какая же вы красивая!!!

     Целую вас, любимая моя!”

     Он прикрепил фотки и отправил оба письма Вере.

     Ответ пришел почти сразу.

     “Ты хулиган! Это очень рискованно! Очень! Но, с другой стороны, иногда надо и рискнуть. Попробуй.

     Как у тебя с маман? Небось чпокнул ее уже? Не сомневаюсь в тебе. Как появится окошко – приезжай к нам в гости. Ребята хотят с тобой познакомиться, да и я немного соскучилась. У нас как раз небольшой некомплект, как ты понимаешь.

     Ждем!”

     Юрка прислушался к себе, и понял, что пока не готов к такому экстремальному опыту. Хотя Лену бы он с удовольствием попробовал. Да и Булочка. Он бы не против узнать, каковы маленькие девочки в этом деле.

     Ладно, это вопрос не сегодняшнего дня. А его опыт теперь подсказывает, что ситуация меняется так часто, что нет смысла что-то заранее планировать.

     Он открыл почту и, плюнув три раза через плечо, отправил письмо Белочке.

     Когда вернулась из магазина мама, Юрка, по совету Веры, затеял с ней бестолковую но очень смешную игру в дочки-матери. Точнее в папы-дочери.

     Сюжет был банален, поэтому к нему легко монтировались самые разные ситуации и повороты – мама уходит из семьи и папа остается один на один с маленькой дочкой.

     Они хохотали как ненормальные, когда мама, изображая маленькую девочку, наивно спрашивала у “папы” , что это у него торчит в трусиках, когда он ее подмывает в ванной. Или когда измученный от воздержания “папа” уговаривал “дочку” пососать его “чупа-чупс” , а когда она отказывалась из-за того, что этот “чупа-чупс” совсем не сладкий, “папа” перекидывал массивную “дочку” через коленки и, спустив трусы, шлепал по голой попе.

     Это был самый прекрасный день в его жизни. Он занимался с мамой любовью столько, сколько хотел и так как хотел. Мама всегда была готова, но никогда не навязывалась, в отличие от Веры. В любой ситуации она мягко уступала и с удовольствием включалась в любую игру. Она дарила ему самое дорогое, что может подарить женщина мужчине – любовь, секс, снисходительную покорность.

     И из-за того, что у Юрки было с чем сравнивать, он смог оценить этот дар в полной мере, и его благодарность и любовь изливались на мать и каскадами ласк, и в виде полных искренней нежности слов, и все новыми и новыми порциями ставшей совсем прозрачной спермы.

     И ночью, утомленный, уже на грани сна, он невольно подслушал ее тихие всхлипы и жаркий шепот:

     – Спасибо тебе, Боже! Спасибо тебе! Спасибо!

     

     ***

     

     А писем от Белочки не было.

     Прошел понедельник, за ним вторник. В школе Белочку заменяла старая грымза Терентьева. Юрка писал Белочке тревожные письма, недоумевал, извинялся, намекал на суицид, но все было бесполезно. Белочка молчала. В среду Юрка написал очередной отчет Вере и тоже не получил ответа.

     И только в четверг завуч сказала, что Бэлла Львовна взяла отпуск за свой счет по семейным обстоятельствам. Вечером же пришло письмо от Веры.

     “Не все коту масленица. Так бывает. Видимо, она сбежала от этой проблемы. Резковато подсек, рыбка сорвалась. Не грусти. В выходные мы уезжаем к знакомым по свингер-клубу за город и нас не будет. А в понедельник приезжай обязательно – мы тебя утешим. Матери соври что-нибудь, не мне тебя учить. А про Бэллу пока забудь. Недооценила я ее. Бывает.”

     Этой ночью мама была какой-то особенно нежной и Юрка решил, что все к лучшему. Уж чего-чего, а вариантов от души потрахаться у него теперь хоть отбавляй!

     Но пришла пятница, и оказалось, что Белочку недооценила не только Вера. После уроков Юрка вышел из школы и зашагал к остановке, когда неожиданно на его плечо легла чья-то рука.

     – Здравствуй, Юра!

     Белочка!

     Юрка застыл от неожиданности и поднял на нее глаза. Белочку было не узнать – цветная шелковая косынка скрывала ее волосы, большие темные очки не по сезону скрывали половину лица.

     Все Юркины мысли рванули в разные стороны, оставляя голову пустой и звонкой. Что делать, что делать?! От внезапности и беспомощности ему захотелось плакать. Он автоматически напрягся, беря себя в руки, а потом вдруг решил – пусть! Хуже не будет! И из его детских глаз, под которыми от хронического перееба наметились романтические синяки, покатились обильные слезы.

     – Тихо! Тихо!! Юра! Юрочка! Не плачь, мой хороший! Ну, не плачь! А то я сейчас сама разревусь! – судя по срывающемуся голосу и мокрым дорожкам на щеках она уже ревела. – Я никуда не делась от тебя! Вот же я! Просто мне надо было подумать, понимаешь? Пойдем в машину, а то тут люди:

     Она взяла его за руку и подвела к старенькой тойоте, припаркованной у тротуара.

     – Это все из-за тех снимков, понимаешь! – уже сидя в машине сквозь рыдания несвязно говорила она. – Я же просто женщина, просто женщина, понимаешь!

     Юрка продолжал молчать (эта тактика явно давала плоды) , только нежно гладил ее по плечу.

     – Я сначала возмутилась! Хотела написать тебе резкости! Всему же есть границы! А потом: потом: