Вечерний допрос

     
Рабочий день оперуполномоченного Иванова подходил к концу, и накопившаяся усталость все больше давала о себе знать. Выезды, задержания, опознания, протоколы: Особенно утомила его девчонка, застуканная сегодня на “химмашевской” дискотеке с полной сумкой наркоты. Та наотрез отказывалась правдоподобно объяснять происхождение всего обнаруженного. Поэтому, встретив в коридоре заступавшего на дежурство старшего оперуполномоченного Ермолаева, он не преминул посетовать ему на свою новую “подопечную”.

     – Молчит, чертовка малолетняя, не колется. Или просто врет. Говорит, что чуть ли не на улице все нашла. И попробуй что докажи! Чувствую ведь, что знает он этого своего “барыгу”, но… Бить по закону у нас вроде как не полагается, а что с ней тогда делать – ума не приложу! – развел руками Иванов.

     – Бывает…

     – Нет, я серьезно! Что с ней делать? Может, вообще отпустить?!

     Старший лейтенант Ермолаев укоризненно посмотрел на молодого коллегу.

     – Ты, я гляжу, не знаешь элементарных вещей! Этому, конечно, в Академии МВД не учат, но все-таки… Ладно. Я тебе сейчас скажу, что делать с этой наркоманкой, только ты никому не трепись, что это я тебя надоумил!

     Иванов с готовностью кивнул и проследовал вслед за старлеем в кабинет дежурной части.

     – Значит так! – продолжил Ермолаев, плотно прикрыв за собой дверь, – Установка такая – никаких следов побоев. Это ты правильно заметил… Поэтому делаешь вот что. Для начала усаживаешь ее на стул, лицом к себе. Потом вот этими браслетами сковываешь ей руки за спиной. Не забыл, как с наручниками работать? Лучше закрепить их за какую-нибудь трубу, чтобы не дергалась. Короче, как следует фиксируешь свою девицу. Ну, а потом надеваешь на нее вот это…

     Здесь старлей, нагнувшись, пошарил рукой в нижнем ящике и с хитрой улыбкой выложил на стол… противогаз. Самый настоящий, с длинным гофрированным “хоботом”, разве что без коробки!

     – Это еще зачем? – удивился Иванов.

     – То есть как – зачем? Я же говорю – надеваешь, значит, эту штуку на свою девку и – смотри сюда! – пережимаешь шланг, чтобы воздух не проходил. Ну, или затыкаешь его чем-нибудь… Понял?

     – Так она же задохнется! – заметил Иванов.

     – Вот именно! Поэтому ты не усердствуй особо. Так, на минуточку где-то, не больше… Чтобы почувствовала, что к чему! Но главное тут – не перестараться. Усек?

     Иванов удивленно разинул рот.

     – Так ты что – пытать мне ее, что ли, предлагаешь?!

     – Зачем так грубо – пытать? Назовем это просто – “применение спецсредств при допросе”! Ты вообще, как – искать этих наркоторговцев собираешься?

     Иванов молча кивнул.

     – Тогда слушай дальше. Примерно через минуту шланг приоткрываешь. Она, конечно, сразу попытается сделать через него глубокий вдох. А ты в это время… – тут Еремеев хитро прищурился, – берешь вот этот баллончик и от души прыскаешь прямо туда! И затычку обратно – чпок!!

     С этими словами он вытащил из кармана баллончик импортной перцовой смеси (страшно жгучей, это было известно всем) и поднес его к “хоботу” противогаза, наглядно демонстрируя необходимые “следственные” действия.

     – Вот так, вот так!.. Два-три пшика – больше не надо, а то сам траванешься! – и клиент буквально лезет на стенку! Вообще, странно, что никто от этого до сих пор не помер… Короче! С этим хоботом на морде она тебе кого угодно заложит и все, что угодно, подпишет, можешь не сомневаться! И еще спасибо скажет – это уже когда ты с нее противогаз снимешь… Ну, вот. А потом быстренько промываешь ей глаза содой, даешь немного отлежаться в камере – и через пару дней родная мать не сможет догадаться, что здесь с ее дочкой вытворяли. На ней же – заметь – ни царапины!

     – Слушай, она ведь еще девчонка совсем!

     – Ну и что? У нас – равенство! – гыгыкнул Ермолаев, – Восемнадцать ей стукнуло?

     – Месяц назад.

     – Ну и все! Учится, работает?

     – У нее в сумочке был студенческий билет. Заканчивает первый курс университета.

     – О-о-о! Студентка? Замечательно! Люблю студенток! Кстати, кто ее родители – выяснили?

     – Только с ее слов. Отец где-то в Москве на стройке калымит, мать – воспитатель в детском садике.

     – Хреновый из нее воспитатель… В общем, ясно. С девочкой можно особо не церемониться, сошка мелкая. Только учти, что УПК у нас пока еще никто не отменял, поэтому постарайся не злоупотреблять и не афишировать…

     – В каком смысле?

     – В таком, что если хочешь это дело распутать и по шеям не схлопатать, то скорее хватай этот намордник и дуй к ней, пока начальство из командировки не приехало! При нем заниматься такими вещами не рекомендую. Ни мордобоем, ни “слоником”, ни чем другим… Ясно?

     – “Слоник” – это то, про что ты мне сейчас рассказывал?

     – Догадливый!

     – А – “чем другим”?

     Ермолаев закатил глаза и откинулся на стуле. Чувствовалось, что его будоражат какие-то приятные воспоминания…

     – О-о-о! Все-то тебе знать надо! Впрочем, дело давнее… Слушай. Тем более, что в некоторых деталях тот случай сильно смахивает на твой сегодняшний. Так вот. Я тогда ее молодой был, работал участковым в одном захолустном райотделе, неважно каком. Дыра страшная! Вокруг одни зоны да лес, так что не пьют и не воруют там, по-моему, только покойники. Ну, среди такого контингента и сам звереешь момаленьку, так что с задержанными мы тогда особенно не церемонились. Чуть что – сразу по ебальнику! С мужиками – с ними вообще проще. Им рыло начистить сам бог велел, потому что им одним синяком больше, одним меньше – без разницы, кто его потом разберет? Они даже не обижались, по-моему – знали, что за дело получают. Но вот случилось так, что привезли к нам как-то раз одну молодую дамочку… Вот тут уж я с ней намучился! Главное, сама-то девица, по нашим меркам, из приличной семьи, и вообще, в поселке личность была известная – правда, главным образом тем, что летом на речке в купальнике без верха загорала. В смысле, без лифчика, в одних только плавках, да и те – одно название. Знаешь, узенькие такие, типа нынешних “ламбадок”, вся жопа наружу. Такие даже на курорте не каждая девка рискнет надеть, а уж в нашей-то глухомани… Ну, поначалу все обалдели просто. Как же! Чистая порнуха с доставкой на дом! Окрестные пацаны, бывало, специально смотреть сбегались. Родители ее за этот, с позволения сказать, купальник, буквально поедом ели, а ей-то хоть бы что! Сиськи выставит, и лежит. Но это я так, к слову…. Хотя ума не приложу, зачем ей это надо было – бывшие зэки у нас и без того на все, что движется, норовили броситься. Так вот, кончилось все это тем, что естественно спуталась она с какой-то местной сиделой шпаной – а больше там и путаться не с кем! – и типа, любовь у нее там с одним уркой случилась. Родители, естественно, против были, так она их послала, куда подальше и к хахалю своему переехала. Сама тоже приворовывать начала. Попалась на какой-то мелочовке. Как несовершеннолетней – дали год условно. Вроде притихла. Потом, гляжу – опять за старое. А в тот день как раз из нашего раздолбанного клуба какую-то дорогущую музыкальную штуковину уволокли, одну на весь район. А эта барышня туда как раз только недавно на работу устроилась. Смекаешь? Ну, все ее повадки я к тому времени уже давно изучил, приводы-то у нее и до судимости были. Чувствую – без нее тут не обошлось! Опять же, свидетели кое-какие нашлись, как она вечером ключи от кладовой незнамо зачем минут на пять брала… Но одной-то ей такую тяжеленную бандуру, конечно, не утащить, значит помогал ей кто-то! Причем ежу понятно, кто именно. Такой вот был ход моих рассуждений…

     И вот, значит, сидит она у меня и от всего отнекивается. Иными словами, ушла в полную несознанку. Не колется ни в какую. Хотя наверняка знает, сучка, куда ее хахаль со своими дружками ворованное добро покатил продавать… Как же – любовь ведь у них! Хотя ты бы видел только этого урода – на пятнадцать лет ее старше, весь синий, смотреть противно… Ну, вот. И что, спрашивается, с такой влюбленной Джульеттой прикажете делать? Съездишь по мордасам – так ведь сразу ж ясно будет, кто ее отдубасил! Она ж к нам попала вся чистенькая да нарядненькая, на ворованные бабки, конечно. Возраста она, кстати, была тогда разве что чуть постарше этой твоей сегодняшней, то есть самого что ни на есть “призывного”. И вообще, на мордаху довольно симпатичная, хотя и воровка. Но это, опять же, так, к слову… А надо сказать, что мы с Бугаем – это кликуха у одного тамошнего опера была такая – в тот вечер уже здорово накатили в честь праздника, там это святое дело считается. Поэтому с катушек уже немного съехали. По трезвоте нам бы и в голову такое не пришло… В общем, видим – раз она по-хорошему не понимает, значит, надо с ней по-плохому поговорить. А как? Ну, то, что бить ее нежелательно, мы уже тогда понимали. В то же время никаких противогазов у нас с собой, естественно, не было, да и не знали мы тогда еще про этот трюк. Зато Бугай вовремя вспомнил, что у нас во внутреннем дворе райотдела из стены водопроводный кран торчит, а к нему резиновый шланг приделан – мы из него наш УАЗик после выездов поливали. И вот – ты слушай, сейчас самое интересное будет – когда эта шалава в очередной раз начала нам “лепить горбатого”, мы с Бугаем предложили ей выйти во дворик, а там без лишних разговоров поставили ее раком, засунули ей этот шланг прямо в жопу, да и открыли воду! И все!!! Не прошло пяти минут, как наша Джульетта, вся в слезах и соплях, с вот таким вот раздутым животом, уже кропала “чистуху” у Бугая в кабинете! Всех нам сдала, как миленькая… Она, конечно, когда мы ее водой стали накачивать, поначалу орать пыталась, но там такая акустика, что на улице ни черта не слышно, а из самого райотдела почти все уже давно по домам разбрелись праздновать, да и рот мы ей вовремя успели заткнуть какой-то тряпкой. В общем, никто ничего не видел и не слышал… А уж как нам трахнуть ее тогда хотелось – ты не представляешь себе, как! Никогда не думал, что вид орущей бабы с шлангом в заднице так возбуждать может! Но – удержались. И правильно, я считаю, сделали. Мы же тогда по пьяни и без того, как выяснилось позже, слегка с ней переборщили. Забыли, понимаешь, что она все-таки живая баба, а не резиновая – ну, и повредили там что-то у нее внутри, так что девица в конечном итоге даже в больницу попала… Мы с Бугаем тогда, честно говоря, здорово струхнули. Но она, слава Богу, оказалась девушкой понятливой. Уж не помню, чем мы ее так застращали, а может, просто сама постеснялась про такое рассказывать, но родственничкам своим ничего трепать про нас не стала, а докторам сказала, что, типа, неудачно себе клизму поставила… Ха-ха-ха! Ни хрена себе, клизма! Там шланг был такой, что его солидолом смазывать пришлось, чтобы он хоть как-то к ней в кишку влез, и то не сразу получилось… Я, кстати, до сих пор не понимаю, как она тогда у нас не лопнула? Пузо у нее было больше, чем у беременной! Мы ей когда после допроса просраться дали, так из нее целое ведро воды вытекло… Ей богу, сам видел – полное эмалированное ведро! Ну, а через какое-то время меня в другой район перевели, там я уже бухать на службе почти что перестал и такими вещами больше не баловался. Зачем? – Ермолаев потряс перед носом Иванова противогазной маской, – Вот, дешево и сердито! И, кстати, тихо. Попробуй-ка, поори в заткнутом противогазе!

     – Ну вы, блин, даете! – только и смог выговорить Иванов, – Просто садисты какие-то!

     – Садисты – не садисты, какая разница? – поморщился Ермолаев, – Да, я человек жесткий, за это меня и гнобят до сих пор в старлеях! Но зато у кого по отделу самая высокая раскрываемось? У Ермолаева! И бандуру ту музыкальную мы тогда, между прочим, в тот же вечер у тех жуликов изъяли. А если бы я с той девицей продолжал за жизнь беседовать, как вот ты, например? Остался бы наш клуб без музыки на веки вечные, как пить дать! Между прочим, ее саму мы в тот раз даже привлекать не стали, все на ее дружков “повесили”. Компенсировали ей, так сказать, временные неудобства. Вот, теперь что хочешь, то про меня и думай!

     

     – Садитесь!

     Вошедшая девушка послушно села на стул. Ростика она была среднего, худенькая, с длинными темными волосами и, в целом, весьма миловидная. Имя у нее было экстравагантное – Илона, и одета она была тоже немного экстравагантно. В то время как ее кофточка имела не по погоде длинные рукава, легкая светлая юбочка девушки, наоборот, была явно коротковата даже для сегодняшней жары. Чувствуя это, под пристальным взглядом старлея она немного смутилась и, чтобы не сверкать трусиками, поспешила сдвинуть коленки.

     – И вот эту пигалицу ты не смог расколоть?! – недоуменно шепнул Ермолаев на ухо лейтенанту.

     – Посмотрим, как у тебя получится…

     Довольно скоро Ермолаев убедился, что перед ним действительно крепкий орешек. Хлопая густо накрашенными ресницами, Илона старательно изображала из себя наивную дурочку, и временами ей действительно хотелось верить. Если, конечно, на секунду забыть о том, что именно в ее сумочке сегодня было обнаружено несколько доз героина, добрые полкило анаши и еще кое-что, так сказать, по мелочи. Например, три пузырька “Солутана” – вроде бы, обычное средство от кашля, но ведь каждый в городе знает, какую дрянь можно при желании приготовить из этой безобидной на первый взгляд микстуры…

     – Так значит, ты все это нашла?

     – Ну конечно! – обрадованно подтвердила Илона, кокетливо улыбаясь старлею.

     – И где же у нас такие богатства валяются?

     – Ну… Там, на “Химмаше”. Возле дискотеки…

     – Где? Точнее!

     Девушка замялась. Было похоже, что она на мгновение запямятовала, что говорила по этому поводу в прошлый раз.

     – В туалете. Кажется…

     Старлей заглянул в какие-то бумаги.

     – Ну надо же! Я вот – сколько раз заходил в сортиры, и хоть бы что интересное попалось! А тут – и ширево, и курево, и пузырьки еще какие-то… Так ты говоришь – в туалете?

     – Ну, да…

     – Как же все это там оказалось?

     – Не знаю!

     – Зачем взяла?

     – Не знаю!

     Старлей вытер пот со лба.

     – Слушай, ты вообще хоть что-нибудь знаешь? Вот ты мне скажи, откуда, например, у тебя эти синяки на руке, а? Колешься?

     Илона покачала головой.

     – Нет, что вы! Это у меня кровь брали из вены. Медсестра долго иголкой попасть не могла… Я ему уже про это говорила.

     – А! – саркастически ухмыльнулся Ермолаев, – Так это значит тебя, бедненькую, в больнице так изуродовали?

     – Подожди, – встрял в ход допроса Иванов, – Насчет этого мы проверяли. Она действительно позавчера кровь сдавала.

     Лицо старлея вытянулось.

     – Что?!! – вскричал он, – И ты туда же? В таком случае, я хочу знать, в какой поликлинике работают такие коновалы. У нее же там живого места нет!

     Подскочив к Илоне, он задрал левый рукав ее кофточки, обнажив исколотую характерными “дорожками” руку.

     – Вот, полюбуйся! Невинная жертва нашей медицины! Слушай, а может быть, мы ее вообще зря в отделении держим? Шла себе девочка по улице, никого не трогала, несла маме лекарство…

     Иванов пожал плечами.

     – Ну, не знаю… А только вот бланк с ее анализом, можешь сам посмотреть!

     – Интересно, откуда ты успел его выкопать?

     – У нее в сумке лежал. Между прочим, он не липовый. Мы выясняли.

     Ермолаев поднес к глазам потрепанную бумажку.

     – Ну-ка, ну-ка… Где ж это так зверски людям руки протыкают? Ага, четвертая поликлиника. И чего ее туда понесло? Левицкая Илона, 18 лет… Это точно она?

     Иванов кивнул.

     – Гемоглобин, тромбоциты… Ага! Все понятно.

     Взгляд старлея, которым он посмотрел на молодого коллегу, был весьма выразителен.

     – Что-нибудь не так? – забеспокоился Иванов.

     – Ты наивен, как ребенок. Это же общий анализ крови!

     – Ну да, а что?

     – А то, что его берут из пальца, а не из вены! Пора бы знать такие вещи!

     Иванов смутился. Выходит, эта девчонка даже тут пыталась его надурить? Самая настоящая наркоманка… Старлей же тем временем вернулся к допросу задержанной.

     – Слушай, ты, дура! Я ведь не с тобой не шутки шучу! Последний раз спрашиваю: кто тебе наркоту толкнул?

     – Никто… – губы девушки задрожали, – Я же говорю… Я все это в туалете нашла! Я выбросить хотела…

     Ермолаев демонстративно глянул на часы.

     – Так, девочка. Достала ты нас. Давай-ка сюда свои ручки!

     Ловким движением старлей вывернул руки Илоны за спину и просунул их сзади через рейки стула. Щелкнули замки наручников.

     – А теперь примерим вот это…

     При виде противогаза девушка испуганно отшатнулась, но помешать старлею она теперь никак не могла. С трудом натянув тесную маску на голову Илоны, Ермолаев на несколько секунд пережал рукой шланг противогаза, чтобы продемонстрировать ей серьезность своих намерений. Убедившись по ее сдавленному мычанию, что воздух перекрывается, он отпустил руку…

     – Ну что, будешь говорить?!

     – Я не знаю, правда! – глухо раздалось из-под маски.

     – Вот как? Ладно, сучка! – Ермолаев явно был готов к такому развитию беседы, – А как тебе вот это понравится?

     Подобрав с пола какую-то грязную ветошь, он заткнул ею отверстие в шланге. Задержанной это, разумеется, понравиться не могло. Она задергалась на стуле, замотала головой, что-то мыча и раскачивая гофрированным “хоботом”, но вскоре, убедившись, что помощи ждать неоткуда, вынуждена была успокоиться…

     – Эй! Слушай, по-моему, она дышит! – удивленно заметил Иванов, обратив внимание на натужное сопение, раздающееся из-под маски противогаза.

     – Конечно, дышит! – согласился Ермолаев, – Вернее, пытается. Я же хобот ей все-таки не пробкой, а тряпкой заткнул! Но долго он так не выдержит. Тут важно время от времени сбивать ее с дыхания…

     И старлей несколько раз довольно сильно ткнул девушку кулаком в живот. Мерное сопение из-под маски тут же вновь сменилось громким протестующим мычанием.

     – Но если ты считаешь, что этого недостаточно, – продолжал Ермолаев, хотя Иванов ничего такого не считал, – Что ж… Можно и утрамбовать!

     Вслед за этим он взял противогазный шланг в руку и принялся пальцем пропихивать тряпку вглубь, старательно уплотняя затычку. Теперь там если и оставались щели для воздуха, то совершенно микроскопические. Маска, пульсируя, начала прижиматься к лицу девушки в такт попыток вдоха и было заметно, что каждая такая попытка дается ей с величайшим трудом. Собственно, то, что происходило сейчас под невозмутимой резиновой личиной, дыханием назвать было уже невозможно, скорее, там шла судорожная борьба за жизнь. Но это ни в малейшей мере не волновало бессердечного старлея. Не обращая внимания на стоны задыхающейся в противогазе девушки, он неторопливо подошел к стоящему в углу холодильнику и вытащил на него запотевшую бутылку пива.

     – Будешь? – спросил старлей Иванова.

     – Пиво с водкой не сочетается! – заметил Иванов, неодобрительно следя за действиями Ермолаева.

     – Подумаешь! – возразил старлей, жадно отхлебывая прямо из горлышка, – Она вот, небось, тоже думала, что противогаз с мини-юбкой не сочетается… А по-моему, сочетается, и даже очень!

     И Ермолаев, громко заржав над собственной шуткой, насколько раз дернул девушку за “хобот” противогаза.

     – Эй, красавица! Ты там еще живая? Вроде, дышит… Ну, так что – говорить будем? А то ведь сейчас совсем, на хрен, воздух перекрою! Так и сдохнешь здесь в этом наморднике!

     Илона с тоской посмотрела на старлея из-под противогазных очков и что-то невнятно промычала в ответ.

     – Что? Снять?! Ишь, какая хитрая! Сперва скажи, кто тебе всю эту дрянь дал?

     – Как же она тебе скажет, если на ней эта хреновина надета? – вступился за девушку Иванов.

     – Ни хуя! Захочет – скажет!

     Подождали еще немного…

     – Что она там все время мычит? – пожал плечами Ермолаев, – Ни хрена не понимаю!!

     В этот момент девушка замолчала и опять принялась натужно втягивать в себя воздух, очевидно, чтобы потом попытаться произнести еще что-то. Зрелище это было тягостное, Иванову было уже почти жалко ее… Внезапно старлей оживился.

     – Кто, ты сказала? Щепа? Валерка Щепетин?! Я тебя правильно понял?

     Девушка, качнув хоботом противогаза, энергично кивнула.

     – Ого! Смотри, Иванов, какие интересные вещи она нам рассказывает! Ну, все, девочка… Достала ты меня!

     Внезапно Ермолаев выхватил из кармана газовый баллончик.

     – Ты что?! – схватил его за руку Иванов, – Она же заговорила!

     – Пусти! – вырывался старлей, – Заговорила… Я ей покажу, как из меня идиота делать! Щепа уже месяц как в Ульяновском КПЗ сидит, я точно знаю!!!

     Дальше старлей действовал строго по им же разработанной “инструкции”. Сперва, плотно заткнув ладонью хобот противогаза, он с минуту наслаждался мучениями задыхающейся девушки. Затем, на секунду выдернув из шланга затычку, обильно прыснул туда газу из баллончика. После чего тут же снова заткнул шланг тряпкой.

     То, что произошло дальше, повергло Иванова в состояние шока. Даже противогаз не смог заглушить истошного крика девушки. Ее буквально подбросило на стуле и Иванов даже испугался, что она сейчас сломает себе прикованные к стулу запястья. Судя по тому, как она с воем принялась мотать головой, размахивая из стороны в сторону плотно заткнутым “хоботом”, сейчас ее буквально разрывало от боли! Нечеловеческий вой из-под противогаза продолжался до тех пор, пока в обожженных легких девушки на закончился воздух. После чего она, уже не контролируя себя от боли и удушья, с грохотом опрокинулась вместе со стулом на пол и там, лежа на боку, судорожно задергала своими длинными ногами, пытаясь ухватиться худыми коленками за мешающую ей дышать маску и сорвать ее с себя. Ермолаев с интересом наблюдал за этими тщетными попытками. “Ни хрена у нее не выйдет! – ухмыльнулся он, – Зря только ножонками сучит. А вот трусы у нее, глянь, точь-в-точь, как у той девки, про которую я тебе рассказывал! И как в таких ходить можно? Вот, небось, в жопе-то трет!” Ракурс был и впрямь весьма соблазнительный, но Иванова больше интересовало, что происходило в этот момент под бесстрастной резиновой маской, натянутой на голову девушки.

     – Эй! – склонившись над лежащей Илоной, Иванов осторожно тронул ее за плечо, – Ну, что, скажешь нам – кто? Напишешь?

     Вместо ответа девушка судорожно забилась на полу. Из клапанов противогаза потекли густые струйки рвоты…

     – Блюет! – констатировал Ермаков, – Кажется, перестарались немного!

     – И что теперь?

     – Придется снять! – развел руками старлей, – Не то захлебнется!

     Придав девушке вместе со стулом вертикальное положение, он брезгливо стянул с нее противогаз. То, что открылось взору, потрясло Иванова до глубины души. Вместо симпатичной, хотя и несколько нагловатой, мордашки Илоны на милиционеров слепо таращилась воспаленными слезящимися глазами незнакомая, перепачканная блевотиной, кровавыми соплями и тушью для ресниц опухшая багровая рожа, которая едва ли была намного симпатичнее только что снятого с нее противогаза! Кроме того, из судорожно разинутого рта девушки продолжало толчками вытекать содержимое ее желудка. Ее буквально выворачивало наизнанку! По кабинету начал распространяться характерный кислый запах, одновременно Иванов почувствовал нарастающую резь в глазах…

     – Вот же сучка! – в сердцах выругался Ермолаев, – Все мне тут заблевала! Где тряпка?!