Тупик половых чудес

     Обхватив голову руками, она не отрывала глаз от толстенной книги и слегка раскачивалась, разводя и вновь соединяя ноги, — как обычно делают при интенсивной зубрежке. Иногда девушка распахивала бедра настолько широко, что виднелись трусики из белой полупрозрачной ткани. И мое воображение постепенно разыгралось так, что яйца готовы были вот-вот взорваться, "Эх, — невольно подумалось, — попалась бы она мне в каком-нибудь другом месте, а не в читальном зале этой занюханной библиотеки…"

      И тотчас за этой соблазнительной мыслью, расстегиваю ширинку… Девица читает… Кашляю один раз, второй, третий. Читает! Вытаскиваю из джинсов одеревеневший член и снова кашляю. Наконец-то она открывает глаза от книги и смотрит под мой стол… Делаю вид, будто занят конспектом, но чувствую, что возмутительница моего полового спокойствия заерзала, словно под задницей у нее вдруг появилась кнопка. Не спеша прячу свою "проветрившуюся" дубину и ловлю ошалелый взгляд красной, как рак, соседка. Повертев пальцем у виска (этот жест адресовался, конечно же, мне), она встает с места и удаляется в вестибюль, при этом нахально ухмыляясь и покачивая бедрами так, что мой осатаневший от желания стручок терял (вместе со мной, естественно) последние капли разума. "В туалет пошла, — догадываюсь и устремляюсь за ней. — В случае чего скажу, что ошибся!" Ныряю в заведение с буквой "Ж". Кабинки, кабинки… Дверца в одну прикрыта, но не заперта… Толкаю. Она! Знакомые трусики сиротливо свисали с ящичка для бумаги. Девушка отдергивает руку, но разве скроешь, чем она тут занималась?! Молча запираю кабинку и спускаю джинсы:

      — Онанизм вреден для здоровья, возьми-км лучше это…

      Она сдалась без сопротивления и взяла мой дрожащий член горячей и неумелой рукой.

      — Поцелуй его…

      Розовые губы девушки коснулись головки, и я, слегка притянув растрепанную головку, погрузил ствол в рот.

      — Убери зубы и соси, — приказываю девушке и расстегиваю платье, чтобы снять бюстгальтер.

      — Ноги устали, — прошептала она, — и платье мешает.

      Абитуриентка (это я сразу же вычислил) слезла с унитаза, сняла платье и аккуратно повесила его. Я обнял незнакомку сзади, схватившись руками за упругие груди, а членом прижался к ягодицам.

      — Наклонись!

      Она согнулась и уперлась руками в стенку.

      — Ты целка?

      — Нет…

      Мой искренне огорченный член вошел тем не менее по самые яйца. Она тихонько подмахивала и возбужденно дышла. Потом закинула руки за голову и стала гладить мои волосы.

      — Кончать куда? — спрашиваю. — Сюда или в рот?

      — Лучше в рот.

      Пришлось вытащить член из влагалища и повернуть девицу к себе лицом. Ртом она действовала более умело, и по мне разлилась волна приближающегося оргазма.

      И вскоре моя дубинушка яростно зафонтанировала. Теперь юная минетчица сосала, причмокивая, и сперма текла по подбородку.

      — Фу, как неэстетично!

      Девушка достала из кармашка платья зеркальце, платок, быстро вытерла лицо, а потом, конечно же, спросила, вставая с унитаза:

      — Тебе хорошо со мной?

      — Да… — отвечаю неопределенно, — но как бы мне теперь выйти отсюда?

      — Не торопись… Давай покурим?

      Она достала сигареты и одну протянула мне. Курили, обнявшись, и я чувствовал, что во мне вновь пробуждается желание — ведь правой рукой она держала сигарету, а левой ласкала мой член и яйца.

      — Давай в зад… — вдруг прошептала абитуриентка и швырнула дымящийся окурок в унитаз. — Правда, это несколько выходит за пределы моего обычного репертуара… Ну, да ладно… Говорят, что надо все испытать…

      Она помогла рукой, и мой член ворвался в заднее отверстие. "Зубрила" застонала от боли, но сразу же стала подмахивать, все ускоряя движения. А потом схватила мою руку:

      — Потри, потри клитор…

      Мои пальцы погрузились в мокрое влагалище и уцепились за торчавший оттуда отросточек.

      — Так… хорошо… — шептала девушка, дергаясь над унитазом. — Милый мой, умница… О!.. Какой кайф!..

      Этот оргазм был сильнее прежнего.

      — Уходим по одиночке, — сказала она. — Сначала я, потом — ты.

      — О’кей, разведай там. Если все чисто — тихонько свистнешь.

      — Свистеть не умею, лучше кашляну. Вот так: кха-кха!

      Она открыла кабину, собираясь выйти, но в дверях обернулась и сказала, улыбаясь:

      — А ты мне понравился, может, еще встретимся? Конечно, не в библиотеке. Тебя как зовут?

      — Колей меня зовут, Колей, — зашипел я в ярости, — давай короче, иначе накроют!

      — А меня — Олей. Ладно, приходи к двенадцати в буфет, — она кокетливо улыбнулась. — Договорились?

      — Да, да! — завыл я. — Смерти моей хочешь, что ли?

      — Ну, пока! — Оля выпорхнула из кабины, и я трясущимися руками закрыл задвижку.

      Мне было слышно, как она подошла к зеркалу и раковине, долго там мыла руки, а потом так же долго (или мне показалось?) их сушила. Наконец, завывание сушилки стихло, хлопнула входная дверь в туалет. Я ждал, затаив дыхание. И вот… Снова раздался скрип входной двери, после чего кто-то закашлялся: кха-кха-кха! Я рванулся к дверце кабинки, но громкое цоканье шпилек по кафельному полу остановило меня. "Чужой! Вернее, чужая…"

      Заперев кабину, я взгромоздился на унитаз с ногами и сидел как петух на насесте. Цокающие звуки приблизились, затем хлопнула соседняя дверка и через тонкую перегородку донесся шорох: "чужая" задирала подол и стягивала трусы. Снова раздался кашель, потом — характерное журчание… Я был в смятении: мелодичный звук так меня возбудил, что центр тяжести тела резко переместился вверх, и я, потеряв равновесие, чуть не свалился с унитаза. К счастью, в последний момент удалось уцепиться за ящик с бумагой. Пальцы почувствовали что-то твердое, округлое. Зеркальце! Очевидно, абитуриентка забыла.

      Задумчиво повертел находку в руках: "Свет мой, зеркальце, скажи…" Ага, стенка кабины не доходит до капитальной стены сантиметров на пять. Как раз щелка для моего зеркальца!

      Оно задрожало в моих руках, когда в его овале мелькали расставленные ноги, спущенные до колен трусики, задранная юбка, придерживаемая пальчиками с наманикюренными ноготками. Девушка несколько раз присела — коротко и быстро, чтобы стряхнуть последние капельки с волос. Не меняя позы, вытащила бумажку из ящичка, промокнулась.

      Едва она только натянула трусики, решил снять наблюдение, но проклятое зеркальце зацепилось углом за стояк сливного бачка и выскользнуло из дрожащих пальцев! Шуршание одежды в соседней кабинке прекратилось, и "чужая", басовито кашлянув, спросила:

      — Светка — это ты, что ли?

      Только об одном мечтал я в тот момент — стать (хотя бы на мгновение) женщиной! Тогда можно было бы ответить той, за стеной:

      — "Нет, гражданка, вы ошиблись, я не Света". — Или что-нибудь в том же роде, и "чужая" сразу бы отстала. Но, увы, чудес не бывает, а говорить тоненьким голоском не умею — артист из меня никудышный. Так что, думаю, лучше отмолчаться. Может, она уйдет подобру-поздорову. Но я не учел, что молчание можно истолковать и как знак согласия.

      — Светка! — Соседка до отвращения оказалась настойчивой особой. — Оглохла, что ли? Я же вычислила тебя! Мне Надюха сказала, что ты поссать пошла.

      Продолжаю молчать.

      — Свет… не расстраивайся так, пожалуйста. И прости меня… Я же не знала, что Серега ходит с тобой… Ну дура я… Сама не знаю, как ляпнула, что трахнулась с ним… Если бы я только знала… ни в жизнь… Свет! А, Света? .. Ты плачешь, да?

      Плакала не Светка… Кажется, это я уже плакал. Беззвучно, безнадежно, корча страшные-престрашные рожи…

      — Свет, не плачь, пожалуйста. И не молчи, иначе нехорошее подумав… Ой, Светка, ты что там задумала? Не смей, Светка, слышишь!

      И вот тут-то оно и случилось. Знакомые пальчики вторглись в мою территорию, а вслед за ними над стенкой кабинки взлетели каштановые кудри и появились широко распахнутые карие глаза. "Ничего себе мордочка", — фиксирую автоматически, но тут раздался истошный крик и "мордочка" исчезла так же внезапно, как и появилась.

      — А-а-а! — истошно завопила "чужая".

      "Эту телку нельзя выпускать!" — молнией пронеслось в моей голове, однако в этот самый момент с адским грохотом распахнулась соседняя дверца. Оставалось одно: запечатав ладонью вопящий рот, втащить все остальное ко мне в кабину. Острые зубки тут же вонзились в руку…

      — Ой, мамочки, насилуют! А-а-а… гму, гму, пусти, негодяй!.. Подонок!.. А-гму-му-м…

      Но мои руки крепко держали эту шальную девку: одна — в обхват груди, другая — под подбородком. Груди, кстати, у нее были хорошие. Большие, пухлые и очень приятные на ощупь!

      — Тихо! Чего орешь? — прохрипел я ей в самое ухо. — Тебя режут, что ли? Я не собираюсь тебя насиловать…

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]