Тамара. Часть 3

     Я проснулась минут за двадцать до звонка будильника. Аккуратно повернувшись, чтобы не разбудить Тамару, я выключила будильник и, только, теперь, в ровном утреннем свете, смогла разглядеть ее тело, так неожиданно ставшее мне таким родным и близким. У нее была удивительная кожа: тонкими линиями на белом теле просвечивали голубые жилки сосудов. На груди от каждого соска по беломраморному телу лучиками разбегались едва заметные голубые дорожки. Даже во сне ее груди лежали с вызывающим достоинством.

     Нежно-розовые большие окружности вокруг едва заметных сосков выглядели почему-то трогательно на ее грудях. Все контуры тела были необыкновенно гармоничны, особенно руки, какой-то картинно-библейской формы, даже не лежащие, а свободно и грациозно струящиеся, плывущие вдоль тела. Только живот был просто животом, немного полным и чуть рыхловатым. Зато лобок, поросший светло-коричневыми волосами, волшебно уходил куда-то в темную глубину между крепкими ногами. Тамара, точно почувствовав, мой пристальный взгляд, зашевелилась, и чуть раздвинула ноги. В глубине сжатых губ, едва заметной точечкой, мерцал бледно розовый клитор.

     Не в силах побороть соблазн, я наклонилась и слегка подула на клитор, стараясь не разбудить Тамару. Сквозь сон, ее тело услышало мой зов; ноги раздвинулись шире, и открылась восхитительная картина зрелой, чувственной пизды, способной свести с ума любого мужчину. Складки больших и малых половых губ, мягко скатывались от темного завитка волос над клитором к угадывающейся глубине заднего отверстия.

     Я уже не была уверена, что Тамара спит, поэтому, потеряв осторожность, и, только повинуясь неукротимому желанию, я нежно дотронулась до клитора кончиком языка.

     Я услышала, как сбилось Тамарино дыхание, и осторожным движением проскользила языком вдоль всей складки половых губ. С каждым прикосновением моего языка к Тамариному клитору, наши дыхания прерывались, мы плыли в неге просыпающегося желания. В животе у меня появилось, и начало разливаться какое-то неизъяснимое томящее чувство, а тело Тамары начало подрагивать под моими нежными касаниями самым кончиком языка ее клитора. Вдруг Тамара напряглась и из глубины ее тела возникла и мягко прокатилась первая сладостная судорога, тут же отозвавшаяся в каждой клеточке моего тела. Восхитительное чувство обладания этим великолепием переполняло меня. Наши тела оказались удивительно созвучны. Это была музыка без звуков. Инструмент был совершенен и отзывался на каждое мое прикосновение.

     Я была и автором и исполнителем и восхищенным слушателем! Неожиданно я почувствовала как, только что такой послушный инструмент, зазвучал своей мелодией. Тамара пошевелилась, ее клитор отодвинулся, и мне показалось, что меня хотят лишить этой власти над гармонией; не понимая, что я делаю, охваченная только жаждой удержать, сохранить, не отдать… , я, задыхаясь, с жадностью припала к ее раскрытому влагалищу… Господи!

     Жизнь стала возвращаться ко мне только, когда я почувствовала, что у меня ничего не отнимают, наоборот – дарят; Тамара мягко повернулась подо мною, и ее язык начал осторожно раздвигать губы моей томящейся пизды. Несколько чуть слышных глотков показали, что я вся мокрая. Тамара чуть пошевелилась, устраиваясь поудобнее и, вдруг, с силой вцепилась всем ртом в мою плоть! Она всасывала меня всю, всю до последней клеточки! Неожиданно и мой рот наполнился ее влагой, она, как и я, истекала соком. Ничего похожего я никогда прежде не испытывала. Казалось, мы были готовы проглотить друг друга. Как будто сквозь вату, до меня доносились ее сдавленные всхлипы. Или это были мои звуки? …

     Мы давно уже перешли грань сознательного восприятия и уже плыли и плыли в стремительном потоке ощущений, острых и сладких…

     

     Прошло уже почти полгода… Мы больше не встречались. Наверное, для каждой из нас открылась какая-то неизвестная грань нашего сознания или чего-то бессознательного, что испугало нас, а может, чувства, которые мы испытали, оказались слишком дороги, чтобы рисковать обесценить их при следующих встречах… Не знаю. Но, и теперь, и еще, наверное, очень долго, звук ее имени будет входить в меня, как, говорят, ощущается нож, входящий в тело; парализуя волю, с предвкушением страшной, но какой-то сладкой боли, и бесконечной обреченности…

     

     Глава 2. Тамара

     

     Ира, Иришка… птичка-невеличка… Вот уж не думала, что так часто буду тебя вспоминать… А началось все так просто и невинно. В первый раз я увидела твое лицо на какой-то видеозаписи, которую мне показывал Володя. Еще бы оно не выделялось! … Озорная кокетливая улыбка, прическа под мальчишку, вся – какое-то увертывающееся движение, ну, не попадешь! . . , а вокруг надутые лица серьезных мужиков и их толстых самодовольных жен. Полюбовалась тобой, да и забыла. Чего себя травить! Такой, или почти такой, я когда-то и была; когда груди стояли торчком до неприличия, когда танцевала лучше всех, да когда вместо живота была одна “впуклость”. Куда чего делось? … И вдруг, Володя просит передать подарок; у девочки день рождения, ну и тому подобное…

     Я и в голову не брала, меня все просят, всем чего-нибудь нужно. Даже смутного подозрения не закралось, когда я, как старательная дура, прибежала на встречу с тобой и впервые оказалась под гипнозом твоего какого-то сдержанного буйства, каких-то чарующих проблесков озорства в твоих глазах… Хотя ты была вполне серьезна, да и Володя вскользь упомянул про какие-то твои жизненные проблемы… Но ты мне просто жутко понравилась!

     Казалось, что каждую минуту ты можешь рассмеяться мне в лицо, увернуться, броситься в вагон, или того хуже, обдать меня брызгами и, вильнув русалочьим хвостом, просто уплыть в туннель вместе с отходящим поездом. Даже, когда потом из Питера Володя при мне звонил тебе и спрашивал про размер подарка, я и тогда еще не рюхнула! Когда же я начала о чем-то догадываться? . . Наверное, когда исчезла игрушка… Последнее время Володя играл с ней почти во время каждой нашей встречи.

     Я завожусь мгновенно, и ему доставляло большое удовольствие находить для меня что-то новое. Он говорит, что меня природа наградила уникальной способностью достигать оргазма любыми способами. На самом деле я толком и не знаю: оргазм это или что-то другое, просто я улетаю, меня рвет что-то изнутри, и, если меня не остановить, то я, наверное, могла бы умереть от передозировки с этим делом.

     Потом дрожат ноги, сладко ноет все внутри, но когда член входит в меня – я уже перестаю что-либо соображать, мне нужно, чтобы это не прекращалось, что бы меня разрывали на части, и я готова рвать кусать, царапать… Игрушка спасала Володю, когда у него уже просто не хватало сил, а в меня вселялся бес неудовлетворенности. Представляю, как выглядело мое корчащееся в судорогах тело с этой штуковиной! . .

     Хотя, мне больше нравилась обычная свечка, которая была у нас до игрушки. Володя как-то сделал ее гладкой, но с какими-то мягкими неровностями. Свечка быстро приобрела изгиб моих внутренностей и скользила во мне нежно и томительно…

     

     Ну, что называется, отвлеклась… Так вот, когда игрушка исчезла после моей поездки в Москву и встречи с тобой, я начала подозревать, уж не в том ли пакете, который я тебе передала, она была. Спросить было неудобно, а Володя был по-прежнему ласков, и по-прежнему я умирала в его руках…

     К сожалению, мои наезды в Питер становились все реже и я очень обрадовалась, когда Володя наконец-то приехал в Москву. Я рассчитывала, что он сразу приедет ко мне, но он сказал, что сначала мы заедем к тебе и отпразднуем твой давно прошедший день рождения. Наверное, я действительно идиотка, но раз нужно, так нужно. И мы поехали.

     Ты, естественно, была в ударе, кокетничала, хохотала без передышки, а я, святая простота, прикидывала как побыстрее смыться. Конечно, ты мне нравилась, но я ощущала себя какой-то слишком большой, громоздкой что ли. Не знаю, как это описать; я не завидовала, скорее любовалась тобой, но при этом, была уверена, что только я умею чувствовать по настоящему, только моему телу известно томление ожидания, радость от прикосновения, приливы нежности и зовы страсти… Что же было дальше? Мне хотелось сделать что-то уж очень хулиганское, подстать тебе, поэтому, пока мы мыли руки в ванной, а ты на секунду выскочила за чистым полотенцем, я, смеясь, разрешила Володе стянуть с меня трусики.

     Он засунул их в карман, это было ужасно смешно! Мне бы, дуре, бежать без оглядки, а я начала игру… Меня очень веселила эта, наша с Володей, маленькая тайна, она выделяла нас, а главное меня… . Точно, дура! Чуть не с материнской снисходительностью я смотрела на тебя! … Я могла милостиво разрешить тебе кокетничать с моим Володей!

     Вроде и пьяной я не была, но ничего не поняла даже, когда заметила Володины руки у тебя под юбкой. Какой умилительной и трогательной ты была, когда, как испуганный птенец бросала на меня взгляды, стараясь понять, что же я видела.

     А когда вы с Володей вышли из кухни, я была уверена, что вы будете целоваться, но я могла себе позволить такую роскошь! Конечно, вы целовались! Ты так испуганно дернулась к зеркалу, когда я вошла с подносом, что сомнений никаких не было.

     А, значит, пора было собираться домой. В комнате уже был полумрак, ты замерла у зеркала, маленькой птичкой-невеличкой, а я, большая, чувственная женщина! настоящая женщина! не ребенок! царила и одаривала здесь!