Такая любовь

     Она стояла и плакала у входа в метро, сквозь слезы глядя на равнодушную толпу, которая текла мимо. «Что за люди, — думалось ей. — Никакого сочувствия! Еще полчаса постою — и все, на сегодня хватит!»

     И тут подошел он. Его красные уши пылали на ветру, на стриженной «под ежик» голове были искуссно выбриты крестики и нолики. На лбу, как звезда, сиял большой прыщ.

     — На, подотрись, — он соблазнительно дохнул перегаром, табаком и кариесом. — Платок почти чистый — я всего два раза в него высморкался!

     — Спасибо, вы так добры ко мне! — благодарно ответила она и попыталась покраснеть.

     — Зови меня просто Барафамингусагораптор. — представился он.

     — Какое у вас красивое имя! Повторите, пожалуйста, еще раз!

     — Пожалуйста! Бараномиксерсалотрактор!

     — А я — Мося. Мы куда-нибудь пойдем?

     — Да, — он нежно взял ее под руку, — мы пойдем гулять! Кстати, а почему ты плакала?

     — Я плакала, — тут Мося оступилась и упала бы, но он успел подхватить ее. Его рука скользнула ей на грудь, и он почувствовал, какая она мягкая и горячая.

     — Я плакала, — после прикосновения к ее груди голос Моси слегка изменился. — Я плакала, потому что потеряла невинность!

     — И давно?

     — Очень! Но поплакать решила только сейчас.

     — Бывает, — он все еще держался за ее грудь. Мося нежно перевела его руку на талию. Глядя в глаза спросила:

     — Я красивая?

     — Не знаю, — ответил он, опуская ладонь чуть ниже. — Так вроде и ничего, но голую я тебя еще не видел. Может у тебя сиськи волосатые!

     — Нет не волосатые! Смотри!

     — Подожди, я подарю тебе цветы!

     Он отошел и тут же вернулся с букетом:

     — Возьми, это календула. Между прочим, прекрасное средство от поноса. Так что когда засохнут — не выбрасывай!

     Потом, в парке, среди статуй, по случаю приближающейся зимы заколоченных в деревянные короба, он спросил замирающим от волнения голосом:

     — У тебя помада, как, вкусная?

     Шел легкий осенний снег.

     — На, попробуй, — она вытянула вперед нижнюю губу.

     Они слились в долгом страстном поцелуе, потом быстро и неловко начали раздевать друг друга. Ласки становились все неистовей, сладкая дрожь била пылающие страстью тела. Его пальцы с обгрызанными ногтями ощутили влагу, он понял, что пора и вошел в нее. ОНИ УСИЛЕННО ЗАДВИГАЛИ ТАЗАМИ.

     В вечернем воздухе далеко разнеслось характерное почавкивание… Темнело, ударил морозец, но он только бодрил их — они все продолжали, продолжали, продолжали… осушая текущие из носов сопли поцелуями… И в конце концов достигли того, к чему так стремились. Это было нечто! Такое случается раз в сто лет — ВЕЛИКИЙ БЕСКОНЕЧНЫЙ ОРГАЗМ! Он все длился, длился, длился… Снег засыпал их одежду…

     Утром в парке появились двое жизнерадостных в бородах и телогрейках. В руках они несли метелки и лопаты для снега.

     — Федька, глянь, одну статую-то мы и пропустили!

     Тащи скорее доски, а я за рогожкой схожу, а то влетит нам с тобой от начальства!

     — Тьфу! — Федька обошел вокруг того, что они приняли за статую. — Понаделают страмоты, а ты потом мучайся!

     Так, в рогожке, досках и ВЕЛИКОМ ОРГАЗМЕ они простояли всю зиму и очнулись только весной, которая, как известно, пора любви!!!