Сто второй

“… Был взгляд его
Хрустально-чист и ясен,
Он так дрожал – всем телом, каждым нервом…
Я был не первым, даже не – сто первым…
А мне плевать – и сто вторым согласен!”
( Г. Нейман. )

     
Утро… Домой… Хлюп -хлёпп, чав-швак-шлюп… По грязным осколкам замёрзшей воды… Промокшие навсегда ботинки, обречённые носки… Снег – остывшая молочная каша из детского сада, пресная, также неизбежно холодная, липнет, вязнет, мокрая… На площади возле театра снег похож на огромную, грязно – белую простынь, на Димкину постель утром, помятую, холодную, с остывшими следами ночных всплесков радости… Хлюпов-хлёпов счастья. Ещё одна ночь с тобой стала бывшей, прошлой, чужой. Удачной(?) “…Между мной и тобой остаётся ветер…” Пустота, похмелье, утро… Обратная сторона радости… “долгая дорога бескайфовая…”

     Ах! Снегопад – отпад! Круговорот дерьма в природе, ваш снегопад! Не пригодное для жизни время года. Зима в нашем городе отвратительна!

     Хлюп-чвак-хлюп… Домой, домой…

     Димка славный, нежный, ласковый… Светленький, симпатичный парень, в свои 25 уже имевший печальный опыт, но ещё не растерявший способности чувствовать и любить. И почему их так мало на свете, таких Димок?

     – Аллё. Ты, Димон!?

     – Привет, Тимоха! Приедешь?

     – Прилечу! Шнурки поглажу и прилечу!

     – Ура! Купи дешёвой водки и дорогую консерву. Шнурки можешь не крахмалить.

     – ОК-чпок, через 15 минут.

     – Войдёшь – не целуйся, брат ещё не уехал.

     – Тогда… Заранее ччмок!

     – Успеем, Тимоша, успеем. J

     Ещё квартал и я попал, ура! Мороз, однако. Хорошо, что он не далеко живёт. Дверь подъезда со свежей коричневой краской, нацарапаное FUCK . Это здесь. В лифте не стены, а целая галерея граффити, отметил самое интересное -“Димка – пидараз”…J Интересно это о нём? В груди стучит. Бух, бух. Тайные механизмы лифта звучат где-то в подсознании… Хлоп – стоп! Приехали.

     – Здравствуй, Тима, а я уже заждался.

     – Здравствуй. Уф, я даже запыхался.

      Дима немного под хмельком (провожал брата пивом) расстёгивает на мне куртку, молния заедает где-то внизу. (Чёрт!) Ищет мои губы своими… Целует… Обнимает одной рукой, другой борется с молнией на куртке. У меня встаёт, всегда так, когда он целует. Он оставляет в покое куртку и кладёт ладонь на ширинку моих джинсов. Тёплая ладошка, приятно. Ещё долгие минуты мы целуемся, не торопимся. А брат!? У него же брат…

     – Он уехал уже.

     Димка отрывается от моих губ, опережая вопрос. Всё готов отдать за такой его взгляд, чистый прозрачный… Снимаем с меня куртку через голову, сразу вместе со свитером. Он держит оба мои запястья, крепко, (чтобы не вырвался? J) ладошки у него тёплые… Целует мне ладонь, пальцы…

     – Ты пахнешь та-ба-ком… Тииимоооошааа…

     Дима дышит не ровно, прижимается всё сильнее. Я провожу рукой по его спине, он вздрагивает, кладёт голову мне на плечо.

     Оба немного успокоились. Теперь пора разуться и на кухню. Димкины фирменные бутерброды, мои шпроты и дешёвая водка. Пьём, Димка ничего не ест, смотрит на меня большими пьяными, влюблёнными глазами, улыбается. Я голодный, лопаю с удовольствием.

     – Дим, ты, что не ешь? Закусывай, а то напьёшься и заснёшь, а ты мне нужен в рабочем состоянии полного стояния.

     – Я с тобой не засну, и с чего бы это мне напиться? Я не пьянею – как разведчик. А если напьюсь, у тебя есть подробная инструкция по эксплуатации… Меня. А кушать не хочу, я фигуру берегу… Талию экономлю, может.

     – Ты и так красив как Аполлон. И худой как скоростной велосипед J. Ешь.

     Я кладу ему в рот остаток бутерброда. Он глотает, облизывает мой мизинец. Дима заметно пьянеет, лезет целоваться через стол и опрокидывает рюмку.

     – Тю… Пролилось и стекает… Пойдём, Тима… а? Пойдём … уже. Сколько можно терпеть!