Старый сексуальный автомат

     
Мальчику скоро должно было исполниться двенадцать лет. Был он худ, белобрыс, волосы его летом совсем выгорали, скулы на лице выпирали, делая его лицо похожим на мексиканскую куклу, руки и ноги были неестественно длинны, отчего его подростковая фигура казалась расшатанной шарнирной конструкцией, впечатление чего усиливалось общей угловатостью и резкостью движений переломного возраста. Целыми днями он пропадал либо в саду, либо в окрестных горах, всегда в ссадинах и сетке порезов от гибких прутьев и сучьев, когда наступал сезон созревания орехов. И было у него две страсти. Катание на мопеде, которого у него не было, он брал его иногда у соседского мальчишки-сверстника, но постоянно просил мать и отца, чтобы и ему купили. Второй его страстью была ОНА, или может быть надо говорить ОН? ОНА-ОН был старый сексуальный автомат отца. Сколько он себя помнил, он всегда стоял в родительской спальне. Это была кукла в человеческий рост, заполненная внутри какой-то электрической и электронной начинкой. Он знал, что его отец летал на Нептун. Тогда полеты длились долго, очень долго. Женщины тогда еще не летали в межпланетные полеты, вместо них космолетчиков обслуживали сексуальные автоматы. В память о своем самом ответственном и важном полете отец и оставил себе этот сексуальный автомат. Звали ЕГО-ЕЕ Дженни. Впрочем, космолетчики не были особенно изобретательны по этой части, и все их искусственные женщины, кажется, звались Дженни.

     Он знал, что сейчас бум на секс-автоматы прошел, женщины уже летают на планеты, хотя кое-где в маленьких внепланетных поселениях они до сих пор в ходу. Но с тех пор они достигли очень большого совершенства, а это была старая и морально устаревшая модель с весьма ограниченным и грубым спектром сексуальных действий. И он, играя в коридоре, не раз слышал, как в спальне мама пеняла отцу и предлагала выбросить эту чертову куклу. “Черт побери, – говорила она нарочито грубо, потому что в отношении себя или при себе он таких слов от мамы не слыхал, – мне иногда перед нею становится неловко, А вдруг я что-то делаю хуже ее”.

     И в этом случае раздавался веселый голос отца.

     – Поверь, чудная, ты делаешь все в тысячу раз лучше Дженни. Но это память. Ты знаешь, это память не только о полете, но и об Алексее, с которым мы делили любовь Дженни, и который погиб, спасая всех нас.

     Вот почему Дженни до сих пор стоит в их доме, в родительской спальне, только ее застывшая улыбка, которая ему так нравится, была обычно прикрыта чем-то вроде чадры. Дженни, наверное, вряд ли использовалась в их доме, ведь у папы бала мама, она лишь изредка вытирала пыль с Дженни, но он не видел, чтобы ее когда-нибудь включали в действие.

     Однажды он играл один во всем доме и зачем-то забежал в спальню родителей. Да, у него закатился мяч в полуоткрытую дверь. В поисках мяча он осмотрел всю комнату, а затем полез под кровать. Вытаскивая закатившийся мяч, он вместе с ним вытащил и какую-то коробочку с длинными проводами.

     Он долго рассматривал коробочку, читал надписи у кнопок, пока не догадался, что это пульт управления Дженни. В общем-то, он был послушным мальчиком и зал, что вряд ли ему позволят играть с секс-автоматом, но тут его любопытство превысило все соображения долга и почтения, ему до ужаса захотелось посмотреть, что может делать Дженни, ощутить себя вместо отца во время знаменитого нептунского полета. Он быстро, разобравшись что к чему, подключил Дженни к пульту, а пульт к сети, и нажал первую сверху кнопку, а сам забрался на кровать и стал смотреть.

     Он увидел, как старый бездушный секс-автомат стал вдруг преображаться, наполняться каким-то одухотворением, какие-то медленные судороги прошли по телу куклы, и вдруг она начала медленно, изгибаясь и пробегая по телу дрожью, раздеваться, снимая с себя всю одежду, деталь за деталью, что была на ней. И он увидел обнаженное девичье тело, это было настоящее тело девушки с полной и упругой грудью, с длинными ногами, с полными бедрами и таинственным черным треугольником в той вершине, от которой начинается раздвоение ног.

     Заинтересованный, он подошел к Дженни и коснулся ее груди. Кожа на груди была мягкой и шелковистой, наверное, такой она и должна быть у девушек, он ни разу не трогал их за обнаженную грудь, ему раньше приходилось трогать девчонок только за руки. И даже коричневый сосок был совсем таким, как он и предполагал, должен быть у настоящих девушек. И вдруг Дженни подняла свою руку и положила ее на его руку, лежащую на ее груди. От неожиданности он отдернул свою руку, и рука секс-автомата стала в каком-то удивлении искать его отдернутую руку, двигаясь по собственной груди, по воздуху.

     Ему показалась забавной эта игра, он коснулся другой груди Дженни и вновь отдернул руку, когда ее рука легла на его. Так он играл с нею несколько минут. А затем он решил отдать Дженни свою руку, чтобы посмотреть, что случится. И Дженни нежно обхватила его кисть с тыльной стороны и стала его ладонью гладить свои груди, свой живот, шею.

     Но тут он услышал, что подъехала мама, и он поспешно выключил Дженни, накинул на нее одежду и выскочил из спальни.