Пытка стыдом, или Воспитательная клизма

     Как-то раз я заехал погостить к своему младшему брату, который жил с семьей в соседнем городе, часах в 5-ти езды на автобусе от нашего.

     Приняли меня хорошо. Ну, как водится, посидели, выпили. И брат пожаловался мне на своего 18-летнего сына Севку — мол, бухает много оболтус, хулиганит по пьяни, мать обзывал даже. И главное, сказал брат, парень-то Сева хороший, добрый. А как выпьет — не узнать его просто!

     -И что я только ни делал, — сокрушался брат, — и порол его, и денег не давал, и одежду отбирал — ничего не помогает! И в кого он такой? Не знаю, что и делать даже.

     -Стыдом его наказать надо, — ответил я, — чтоб ему стыдно по-настоящему стало.

     -А как это сделать-то?

     -Завтра расскажу. С Севкой поговорить надо сначала…

     Спать мне постелили в севкиной комнате. Мне, как гостю, отдали во временное пользование его кровать, а сам племяш лёг рядом, на раскладушке. Комнатка у него была крохотная, так что лежали мы практически рядом, в полуметре друг от друга. Я поругал племянника немного, но вскоре понял, что особой необходимости в этом нету — на трезвую голову он и сам всё прекрасно понимает.

     -Я понимаю, дядь Гриш, но ничего не могу поделать с собой, — сказал мне племяш, — как выпью, удержаться не могу — то подерусь с кем, то тачку какую-нибудь с пацанами расхуярим…

     -Ну ПРОСТО пороть тебя бесполезно, как я понимаю? — спросил я. — Привык уже? А что если я завтра жёстко накажу тебя, по-настоящему?

     -А как это?

     -Узнаешь, я не скажу тебе пока. Но мне нужно, чтоб ты согласие своё дал, чтоб ты сам захотел этого. Только предупреждаю сразу: завтра тебе ТАК стыдно будет, как тебе, наверно, никогда в жизни стыдно не было. Ты на всю жизнь это запомнишь. И бухать по-чёрному не захочешь уже никогда.

     Сева задумался:

     -Ну не опускать же ты меня будешь?

     -В каком-то смысле — опускать. Но не в сексуальном смысле, конечно.

     -Не в сексуальном? Ну, тогда ладно, — неуверенно согласился мальчуган.

     -Ну договорились, значит. Спи, завтра трудный день тебе предстоит, — сказал я и, хлопнув Севика по заднице, отвернулся к стенке…

     Утром я подробно изложил свой план действий брату, и его жене Лизе.

     -Не, Гриш, ты не обижайся конечно, — севкин отец почесал в затылке, — но это как извращение какое-то. Похоже очень, мне кажется.

     -Похоже. — согласился я. — Но тут вопрос как ставить надо? Что мы вкладываем в это, зачем мы это делаем. Понимаешь? Вот ты когда порол его, это что — на садо-мазо не было похоже? Ну вот! Но ты ж его не хотел мазохистом сделать, и в жопу его выебать. Так же и я — для пользы дела делать буду! К тому же, и Севка согласился уже, он сам сказал, что наказания заслуживает.

     Обсуждали мы этот вопрос долго — наверно, около часа. Наконец, брат с женой согласились.

     Я зашел в комнату к Севке. Парень лежал на своей кровати в спортивных брюках и футболке.

     -Снимай майку! — приказал я.

     -Зачем? Наказывать уже? — поднимаясь, и стягивая с себя футболку, забеспокоился племяшка.

     -Да, — я жестом подозвал парня к себе и, поставив его прямо перед собой, достал из кармана веревку.

     -Трусы белые обтягивающие есть у тебя? — спросил я у уже заметно напуганного мальчишки.

     Севик ответил, что есть, и я приказал ему найти их в шкафу, и положить пока в карман своих брюк. На вопрос «Зачем?» я ответил — «Чтоб похоже было», еще сильнее заинтриговав этим парнишку. Глядя на стройное, свежее тело юноши, я отметил про себя, что он заметно похорошел с момента нашей прошлой встречи. Виделся я с семьей брата нечасто — в последний раз это было года три назад. И Севка тогда показался мне каким-то невзрачным, что ли. А теперь… И как это я сразу этого не заметил!

     Связав племяннику веревкой руки за спиной, я накинул ему один конец на шею, и подтянул зафиксированные запястья поближе к лопаткам, чтобы они не мешали, болтаясь низко над попой.

     -Можешь отказаться сейчас, — сказал я ему, — но если не откажешься — никакое нытьё твоё уже не поможет. Не отказываешься? Ну тогда дай слово мне подчиняться, во всём вообще.

     -Даю слово, — ответил парень.

     -У нас раньше пацаны так говорили — мол, если слово не сдержу — «бля буду», или «пидором буду». Тебе как больше нравится?

     Сева как-то смешно, по-серьёзному посмотрел на меня и, подумав, ответил:

     -Давай лучше — «пидором»!

     -Вот это мужик, я понимаю, вот это разговор!

     Я рассмеялся, и отвел связанного племяшку в большую комнату, где уже сидели его родители. Минут через 5 подошла и тайно вызванная нами Юлька — старшая сестра Севика.

     -Что за секреты такие, зачем соска, чепчик? — начала она расспрашивать прямо с порога. Но я попросил ее отложить вопросы на потом, просто присоединиться к нам, и ничему не удивляться.

     Надев на Севу младенческий чепчик, который Юля позаимствовала у своей новорожденной дочки, я привязал к тесёмкам резинку от трусов, и завязал ее у парня под подбородком. Потом вставил ему в рот соску, и также зафиксировал ее резинкой — чтобы парень не смог ее выплюнуть. Севка заулыбался — «Прикольно!». Сказав, что скоро ему станет совсем не прикольно, я спустил с юноши штаны и трусы, обнажив его круглую вкусную попу, и большой сочный член. Глупый пацанчик замычал что-то сквозь соску, но я шлёпнул его по щеке — мол, не возникай, не дергайся:

     -Ты ж слово давал, какой ты мужик после этого? Пидором будешь?

     Севка надулся. Все трое наших родных наблюдали за происходящим с брезгливым интересом.

     Наклонив Севку раком над столом, я приказал ему стоять так, а сам отправился за клизменными принадлежностями. Вскоре на столе, рядом с племяшей, уже стояли полное ведро с холодной водой, мыльница с мылом, спринцовка, и рулон туалетной бумаги. И еще — старый детский горшок, которой Лизе удалось отыскать по моей просьбе где-то на антресолях.

     Не говоря ни слова, я намылил попу Севке, и принялся вливать туда спринцовкой воду из ведра. Парень снова зашепелявил что-то, и сделал попытку выпрямиться, но я с силой ударил его по заднице — «Не дёргайся!». Вскоре вода из жопы пацана уже капала на пол, и он, смешно причмокивая соской, ныл, упрашивая меня отпустить его в санузел. Но я не обращал на это внимания, и продолжал вливать воду. Когда, по моим подсчётам, внутри племянника уже плескалось литра 2, 5 — он не выдержал, и выпустил из очка небольшую струю прямо на пол.

     -Фу, ну что ты делаешь, Сев? — сказал я и, прижав парня посильнее за шею к столу, шлёпнул его под зад. Мышцы промежности у юноши сразу сократились, и он перестал лить воду. -Стыдно тебе? Ну вот, я же обещал! А дальше еще стыднее будет! Гляди — папа на тебя смотрит, мама, сестра…

     Я больно пошлёпал племянника по ягодицам, чередуя правую и левую половинки, и снова взялся за клизму.

     -Не надо, дядь Гриш, ну пожалуйста! — замычал оболтус.

     -Ну как это «не надо»? Надо, засранец ты мой маленький, надо!

     Через минуту парень не выдержал, и громко пердя, начал просираться. Я быстро подставил под него горшок. Потом несколько раз сильно ударил его под жопу, и нарочно попал один раз по яйцам — чтобы анус юноши опять сжался от боли, и он прекратил на время калоизвержение. Засопев, Сева меня понял, и сделал паузу — я вынес горшок.

     Заканчивал опорожнять кишечник юный алкоголик уже сидя на горшке, как маленький.

     -Фу, как нехорошо! — продолжал стыдить его я, подтирая трясущуюся от стресса мальчишескую попу. — Позор! Ну просто позор настоящий! Будешь бухать ещё?

     -Нуэеет! — промычал Севка.

     -«Нуэеет»! — передразнил я племянничка. — Все так говорят! Так я и поверил тебе!

     Я во второй раз намылил парнишке задницу, и снова закачал в него из ведра литра три. Потом взял ремень, и жестоко отстегал его по заду. Сева кряхтел, стонал, вертелся, но я крепко держал его, выворачивая связанные руки. Севка уже завыл, умоляя меня прекратить экзекуцию. Но я только молча натянул ему на ноги те самые белые трусики. Надевать их на попу я пока не стал — и влил в моего сексуального пленника всю воду из ведра, до конца. Парень жалобно заскулил, зажмурился, и задёргал ногами. И только тогда я полностью натянул на него трусы, и посадил моего нижнего на горшок.

     -Давай. Сри под себя.

     Племянник выпучил глаза, и отрицательно замотал головой.

     -Сри давай, говорю! — я дал ему подзатыльник. — Не отпущу, пока не просрёшься!

     Севик начал бормотать что-то невнятное, но я не слушал — я просто наклонился, и стал с силой сжимать ему живот пальцами. Оболтус не выдержал и, громко пукнув, обосрался прямо в трусы. Вода из его жопы проходила через ткань относительно свободно, и сливалась в горшок. А остатки дерьма из кишечника застревали в трусах, заставляя хулигана краснеть, и до боли сжимать зубы от стыда и ужаса. Измазанный мною в говне севкин член торчал из трусиков, «глядя» прямо на родителей.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]