Пятое время года. Часть 4

     По складу характера Димка был парнем мягким — в душе он был фантазёром, был романтиком, но ни то, ни другое в мире, насквозь пронизанном прагматизмом, никаких плюсов Димке принести не могло, и потому и в школе, и в своей дворовой компании Димка не без успеха изображал из себя парня о б ы ч н о г о, то есть в меру отвязного, в меру циничного и прагматичного, временами язвительно-ироничного, чтоб таким образом ничем не отличаться от других, — все эти качества, Димке не свойственные, были своеобразным пропуском в мир, где протекала внешняя — тусовочная — жизнь, без которой тоже никак было нельзя…

     Потому, делая шаг вперёд с накрепко сжатыми кулаками, чувствуя, что его сейчас ничто не остановит, Димка сам удивился собственной ненаигранной решимости, в один миг всколыхнувшейся, в один миг созревшей в его душе, — такого с ним никогда еще не было… он несчетное число раз спасал Расима от разных опасностей, выручал его из различных бед, но всё это проигрывалось в его воображении, а теперь Расим — е г о Расик — был рядом, всё было в реале, и Димка не столько понимал-просчитывал, сколько всем своим существом ощущал-чувствовал, что сейчас он этих двух гопников, посмевших к Расиму пристать, просто-напросто разорвёт на части… причём, если в этом и было animus rem sibi habendi, то оно было лишь отчасти, потому как любовь Димкина была неизмеримо больше.

     

     — Ты что — угрожаешь нам? — проговорил тот, что был повыше, ещё пыжась, изо всех сил стараясь демонстрировать перед Димкой исходящую от него угрозу, но что-то в нём неуловимо дрогнуло — в интонации голоса, во взгляде устремлённых на Димку наглых глаз мелькнула неуверенность; гопники, стоявшие перед Димкой, в конечном счете лишь изображали из себя парней крутых или даже отмороженых, в то время как от Димки исходила угроза вполне реальная, неподдельная, так что гопники не могли не почувствовать, мысля присущими им категориями, кто именно здесь, в холле, из них троих является настоящим отмороженым.

     

     — Я вам, суки, не угрожаю — я вас конкретно сейчас урою… — медленно проговорил Димка, одновременно с этим делая шаг вперед; Димку совершенно не заботило, какое впечатление он производит, и в этом тоже была его сила — было его неоспоримое преимущество: Димка не угрожал, а просто предупреждал, ч т о он сейчас сделает.

     

     И — гопники дрогнули: переглянувшись, они отступили от Расима в сторону, медленно попятились назад, к коридору, не спуская с Димки настороженных взглядов.

     

     — Мы тебя ещё встретим, — обещающе проговорил тот, что был пониже. — Ты ещё пожалеешь…

     

     Димка не отозвался, — едва гопники попятились — едва стало ясно, что они капитулируют, он в ту же секунду перевел взгляд на Расима… что ему были какие-то гопники! Перед ним стоял Расим — единственный, кто был для Димки по-настоящему значим… между тем, спонтанно вспыхнувшая в Димке ярость произвёла впечатление не только на гопников, которые видели Димку впервые, ничего про него не знали, а потому могли запросто решить-подумать, что Димка — полный беспредельщик, но эта неподдельная, нешуточная ярость произвела ничуть не меньшее впечатление также на Расима, который, не двигаясь с места, смотрел на Димку широко открытыми, совершенно перепуганными глазами…

     

     — Ну, чего ты стоишь? Поехали… вниз поехали — домой, — как можно спокойнее проговорил Димка, нажимая кнопку вызова лифта.

     

     Лишь выйдя из лифта — шагая рядом с Расимом по коридору к своему номеру, Димка почувствовал, как его медленно покидает напряжение — словно разжимаются невидимые тиски, возвращая тело и мысли в прежнее русло… никогда с ним такого ещё не было — ни разу в жизни он не испытывал такой оглушающей ярости! Ну, то есть… получалось, что он сам не знал, на что он способен! Ведь если б гопники оказались действительно беспредельщиками — если б они не поджали хвосты, а на Димку бы кинулись, он ведь, Димка, не отступил бы… однозначно не отступил бы!

     

     — Чего они от тебя хотели? — Димка покосился на Расима, виновато шагавшего рядом, и сердце у Димки вмиг наполнилось прежней щемящей нежностью.

     

     — Они хотели, чтоб я пошел в их комнату — чтобы дал им на время свою «симку»… — глядя на Димку, Расим виновато хлопнул ресницами.

     

     — Зачем? — Димка, замедлив шаг, непонимающе приподнял брови. — Нах им нужна была твоя «симка»?

     

     — Не знаю… они сказали, что им надо куда-то позвонить, но позвонить надо так, чтоб звонок был как бы с чужого телефона, а номер, куда им надо было звонить, они не помнили — и потому им нужно было мою «симку» вставить в свой телефон… сначала просто просили, чтобы я шел к ним — чтобы дал им свою «симку», а потом стали требовать, чтоб я шел… вот, и здесь появился ты — вышел из лифта…

     

     Рассказывая — объясняя Димке, что хотели от него незнакомые парни, Расим всё время смотрел на Димку виновато, понимая, что это из-за него, из-за Расима, Димка только что был готов подраться с чужими парнями — и потому, наверное, при словах «и здесь появился ты» виноватость в глазах Расима мгновенно сменилась искренней благодарностью — Расим, сам того не сознавая — о том не думая, смотрел на Димку с неподдельной теплотой… ну, то есть, с неподдельной благодарностью.

     

     — Ну-да, и здесь появился я… — хмыкнул Димка, мысленно удивляясь, как всё это могло совпасть… как всё это удивительным, непостижимым образом совпало! — А ты как попал на чужой этаж? Там же наших нет вообще…

     

     — Ну… я на лифте катался, — запнувшись, проговорил Расим.

     

     — Что ты делал? — Димка невольно остановился. — На лифте катался?

     

     — Ну, просто… выходил на каком-нибудь этаже — потом снова входил… пацаны так тоже катались.

     

     — Какие пацаны? — Димка, с удивлением глядя на Расима, снова приподнял брови.

     

     — Ну, наши пацаны — мои одноклассники… мы сначала все вместе катались, а потом они все свалили — им надоело, а я ещё пару раз решил прокатиться… вышел на десятом, а там эти — говорят мне: «Постой! Нам нужна твоя помощь… » Вот… а потом они стали требовать «симку»…

     

     — Блин, на лифте катался… ты что — маленький? — Димка, глядя на Расима, невольно улыбнулся; Димка улыбнулся, с трудом скрывая под лёгкой, совсем не обидной иронией рвущуюся из груди нежность; в улыбке не было ничего уничижающего, и Расим, мысленно переведя дух, с облегчением подумал, что Д и м а на него не злится… это, и только это, было для Расима сейчас самым главным! И еще Расим подумал, что Д и м а в их совместном проживании в одном номере отныне является однозначно старшим, а он, Расим, является младшим… это возникшее ощущение, кто старше, а кто младше, не имело никакого отношения ни к возрасту, ни к школьной иерархии, а было продиктовано глубинным, исключительно личностным восприятием Д и м ы после всего, что случилось-произошло на десятом этаже.

     

     — Значит, ты вышел из лифта, а там эти гопники — в холле стоят… и они тебя стали просить, чтобы ты пошел в их номер — чтобы там им дал свою «симку»… — проговорил Димка, вставляя в замочную скважину ключ… и тут вдруг до Димки дошло, Димку осенило, чем это всё могло быть на самом деле — чем могло это всё обернуться, если б Расим пошел с ними в их номер! А что? Очень даже легко… запросто! Всё равно что обоссать два пальца…

     

     Димка, поворачивая ключ в замке — не глядя на Расима, стоящего рядом, в одно мгновение представил, как в номере, заломив Расиму руки, его валят ничком на кровать, как, удерживая его, с него торопливо стаскиваю, сдёргивают джинсы, как, поочерёдно наваливаясь сверху, его сладострастно насилуют — трахают в зад, возбуждённо сопя, стараясь проникнуть как можно глубже… всё было б именно так! Что — мало, что ли, таких случаев?»Симка» — это был лишь предлог, и… вполне возможно, что в номере, куда эти двое пытались Расима зазвать, могло б оказаться ещё два-три человека, точно таких же гопника, и тогда они все… поочерёдно — все…

     Подушкой накрыв Расиму голову, чтоб заглушить его стоны-крики, они б отымели Расима вместо девчонки, утоляя своё молодое желание… и — что? Расим побежал бы жаловаться Зебре — поспешил бы рассказывать Зое Альбертовне о сотворённом насилии, о том, что его, пятнадцатилетнего парня, только что отымели, оприходовали в зад? Ни за что бы не побежал! Пережил бы всё это молча, и — никто ничего никогда не узнал бы… мало, что ли, таких случаев? Димка представил всё это в одно мгновение — вообразил, как Расима насилуют, как его, голого, в очередь трахают, содрогаясь от наслаждения, и у него, у Димки, на миг потемнело в глазах: если бы… если бы он подумал об этом в холле — если б он догадался, что именно хотели эти ублюдки сотворить с Расимом, он так просто их там не отпустил бы, — открывая дверь в номер, Димка почувствовал, как у него поднимается, жаром наливается в плавках член…

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]