шлюхи Екатеринбурга

Пятое время года. Часть 21

nbsp;    – И сегодня… и завтра… всегда! – Димка, обхватив ладонями Расика за попу – вжав ладони в упругую мякоть скрытых под джинсами ягодиц, страстно прижал парня к себе… губы их слились – сплавились – в горячем поцелуе.

     

     – Дима, хватит… мы с тобой опоздаем! – проговорил Расик, вырывая свои губы из губ друга Д и м ы – отталкивая друга Д и м у от себя; джинсы у него, у Расика, заметно оттопырились – взбугрились-приподнялись. – Смотри, что ты сделал… – Расим показал глазами на низ своего живота.

     

     – Блин… ну, а что я такого делал? Я воротник поправлял на твоей рубашке… а ты, блин, такой несдержанный – такой возбудимый! Сразу начал меня совращать… – Димка, глядя на брюки Расима, весело – счастливо – рассмеялся. – Расик… сегодня же купим тебе плавки! Я сам куплю – я знаю, какие надо! Смотри у меня…

     

     У него, у Димки, джинсы были в полном порядке – ничуть не топорщились, не бугрились.

     

     – Видишь? А теперь пощупай – рукой потрогай… – Димка, взяв руку Расима за запястье, притянул её к своим джинсам, и Расим, невольно прижив ладонь к паху Д и м ы, тут же ощутил скрытый под джинсами окаменело твердый ком… словно в штанах у него, у друга Д и м ы, был спрятан-скрыт немаленького размера булыжник! – Всё, Расик, идём… пока в лифте будем спускаться, пипис у тебя упадёт! – Димка, быстро поцеловав Расима в пипку носа, со словами: – Расик, я люблю тебя! – широко распахнул дверь в коридор…

     

     И полетели – закружились в хороводе страсти – счастливые дни их первой любви… amantes sunt amentes! А что – разве не так? Разве любовь – не безумие?”Amabilis insania! Dulce periculum!” – вот что такое любовь! Со всем необузданным пылом юной страсти парни любили друг друга по вечерам, упиваясь любовью до сладостного изнеможения…

     И, конечно, любили они друг друга утром, когда просыпались в одной постели – любили друг друга перед подъёмом; причем, утром времени было в обрез, и потому их утренняя любовь сводилась по большей части лишь к сексуальному выражению: они, укорачивая время взаимных ласк, поочерёдно кончали друг другу в попы или спускали друг другу в рот, выбирая – за неимением времени – что-то одно, но эта вынужденная скоротечность жарких соитий-соединений не делала их любовь менее сладостной или менее упоительной, как это было у них по вечерам, – утром они любили друг друга, если любовь уподобить музыке, allegro fiero, allegro con spirito, allegro furioso… .

     А вечерами у них времени было вполне достаточно, и они, никуда не спеша, любили друг друга andante affettuoso… это, опять-таки, если сравнить их скрытую, тайную, никому не видимую любовь с незримо звучавшей в их юных душах прекрасной музыкой вечной неисчерпаемой страсти, – они, два парня, любили друг друга con tutta forza – со всею возможною силою… разве это было не счастье?

     

     Плавки Расику Димка купил в тот же день, и вечером, едва они поднялись в номер после ужина, Расик плавки тут же примерил… ему, Расику, плавки были просто необходимы, потому как весь день он, пятнадцатилетний Расим, школьник-девятиклассник, вынужден был то и дело засовывать руки в карманы по причине своей вдруг проснувшейся юной пылкости, – Расик надел обтянувшие сзади и спереди тесные плавки-трусы…

     Всё было классно – ткань прижимала пипис к мошонке, образуя округло выпуклый бугорок, но Димка сказал, что эффективность новых Расимовых плавок необходимо подвергнуть проверке – нужно проверить их эффективность опытным путём, – Расик, не возражая, надел джинсы, заправил в джинсы футболку, и Димка, не медля ни секунды, тут же прижал парня к себе; губы их слились в сладостном поцелуе… член у Расима напрягся в считанные секунды, – Димка, ладонью лаская, сжимая-тиская, нежно поглаживая через ткань брюк каменеющий бугорок, страстно сосал Расика в губы… может, минуту сосал… или две… наконец, оторвавшись от губ Расима, Димка, отходя от Расима, сделал шаг назад.

     

     – Расик, ну что… смотри: ничего не видно, – проговорил Димка, глядя на джинсы Расима в районе паха. – Ну-ка, пройди по комнате…

     

     Чувствуя сладостно распирающую твёрдость между ног – ощущая сладостное покалывание в мышцах приятно зудящего ануса, Расим дошел до двери… глядя на собственный пах, вернулся назад – к Д и м е, – действительно, видно не было ничего: стояк не дыбился – не выпирал из джинсов бугрящейся шишкой… теперь можно было, думая о Д и м е, о дружбе и сексе с Д и м о й, спокойно ходить по залам музеев и залам прочих мемориальных мест, не держа при этом руки в карманах… глядя на Димку, Расик весело – лучисто! – улыбнулся. Ну, разве он, Д и м а, был ему, Расику, не настоящим другом?

     

     – Дим… – глядя на Димку, Расим запнулся, не зная, как лучше спросить… и Димка, мгновенно поняв, что именно Расик хочет сказать, шутливо нахмурил брови – проговорил, упреждая вопрос невольно смутившегося парня:

     

     – Расик… ты, кажется, снова хо по ха?

     

     – Нет, Дима, нет! Я не хо по ха! – Расим, глядя на Димку, весело засмеялся, мысленно удивляясь, как Д и м а смог догадаться, о чём он, Расик, хочет спросить… “ладно… я тоже сделаю Диме подарок… только узнаю, что он хочет!” – подумал Расим, сияя-светясь от неподдельного счастья… ведь классно же – очень классно! – когда рядом есть всё понимающий настоящий друг! – Дим, спасибо! – проговорил Расим, расстегивая ремень на джинсах, чтоб плавки снять… плавки нужны ему будут завтра!

     

     – Блин, “спасибо”… и это всё, что я заслужил? – Димка сделал обиженное лицо. – Расик… хотя бы поцеловал меня… просто поцеловал!

     

     – Дима, потом… – засмеялся Расим, невольно смутившись – вдруг застеснявшись огнём полыхнувшей на сердце своей мальчишеской нежности.

     

     – Расик, сейчас… – Димка, сощурив-прикрыв глаза, чуть повернул набок голову, подставляя Расиму для поцелуя щеку… но, едва Расик к Димке приблизился, как в тот же момент Димка порывисто обнял Расима – обхватил его поперёк спины, страстно прижал к себе. – Расик… это ты поцелуешь меня потом… а я целовать тебя буду сейчас… потому что, любимый мой Расик… никогда… не нужно откладывать на потом… то, что можно… и нужно… делать… сейчас… я люблю тебя, Расик!

     

     Впившись губами в губы Расима, Димка, не разжимая своих объятий, опрокинул Расика на кровать – повалил его на застеленную постель, всем телом вдавившись в парня сверху… член у Димки стоял – был напряжён… и у Расика член стоял тоже – был напряжён ничуть не меньше… разве оба они не хотели любви? Утром, торопливо одеваясь после душа, Димка сунул тюбик с вазелином в свою сумку – на тот случай, если в их отсутствие их номер будет кто-то убирать… две пачки столовых салфеток, которые Димка купил, лежали на его, Димкиной, кровати – в непрозрачном целлофановом пакете…

     Перед ужином Димка обещал Светусику прийти “на полчасика в гости”, но… вечер только-только начинался, и Димка подумал, что он к Светусику-плюс-Маришке-Ленусику в гости сходить ещё успеет, – оторвавшись от сладких губ бесконечно любимого Расика – возбуждённо глядя Расиму в глаза, Димка приподнялся, нетерпеливо снимая, стягивая с лежащего на спине Расима голубые джинсы…

     

     Дни летели, – за окном была осень: облетали с деревьев последние листья, каждый день был прохладнее предыдущего, но ещё было солнечно и сухо, было сухо… за окном была осень, а в одном из двуместных номеров гостиницы, где проживали двое парней, было п я т о е в р е м я г о д а, – парни, на период осенних каникул приехавшие в составе группы школьников в Город-Герой, неутомимо любили друг друга, упиваясь любовью своей, наслаждаясь любовью взаимной… они любили друг друга утром – любили allegro feroce…

     Или даже prestissimo possibile, – они любили друг друга, едва просыпались… они любили друг друга вечером – любили andante assai, когда времени было достаточно, – каждый вечер они, Димка и Расик, кончали два-три раза… они любили б друг друга и днём, но днём нужно было ездить на всякие-разные экскурсии, и потому они днём любили друг друга на расстоянии – думали друг о друге, перекликаясь мимолетно скользящими взглядами, едва уловимыми улыбками, – они любили друг друга в музейных залах, в мемориальных квартирах и дворцах, в экскурсионных автобусах и в метро, просто на улице во время пеших прогулок на расстоянии, и от этой дневной любви пиписы у них то и дело невидимо напрягались, каменея под джинсами жарким желанием-предвкушением…

     Они, Расик и Димка, любили друг друга ежеминутно, любили нежно и трепетно, страстно, напористо и горячо, и об этой любви никто в их группе не ведал – никто о любви их не знал, никто не догадывался… да и как могло быть иначе? П я т о е в р е м я г о д а – скрытое время года… п я т о е в р е м я г о д а – время лишь для двоих!