Пятое время года. Часть 21

nbsp;    — И сегодня… и завтра… всегда! — Димка, обхватив ладонями Расика за попу — вжав ладони в упругую мякоть скрытых под джинсами ягодиц, страстно прижал парня к себе… губы их слились — сплавились — в горячем поцелуе.

     

     — Дима, хватит… мы с тобой опоздаем! — проговорил Расик, вырывая свои губы из губ друга Д и м ы — отталкивая друга Д и м у от себя; джинсы у него, у Расика, заметно оттопырились — взбугрились-приподнялись. — Смотри, что ты сделал… — Расим показал глазами на низ своего живота.

     

     — Блин… ну, а что я такого делал? Я воротник поправлял на твоей рубашке… а ты, блин, такой несдержанный — такой возбудимый! Сразу начал меня совращать… — Димка, глядя на брюки Расима, весело — счастливо — рассмеялся. — Расик… сегодня же купим тебе плавки! Я сам куплю — я знаю, какие надо! Смотри у меня…

     

     У него, у Димки, джинсы были в полном порядке — ничуть не топорщились, не бугрились.

     

     — Видишь? А теперь пощупай — рукой потрогай… — Димка, взяв руку Расима за запястье, притянул её к своим джинсам, и Расим, невольно прижив ладонь к паху Д и м ы, тут же ощутил скрытый под джинсами окаменело твердый ком… словно в штанах у него, у друга Д и м ы, был спрятан-скрыт немаленького размера булыжник! — Всё, Расик, идём… пока в лифте будем спускаться, пипис у тебя упадёт! — Димка, быстро поцеловав Расима в пипку носа, со словами: — Расик, я люблю тебя! — широко распахнул дверь в коридор…

     

     И полетели — закружились в хороводе страсти — счастливые дни их первой любви… amantes sunt amentes! А что — разве не так? Разве любовь — не безумие?»Amabilis insania! Dulce periculum!» — вот что такое любовь! Со всем необузданным пылом юной страсти парни любили друг друга по вечерам, упиваясь любовью до сладостного изнеможения…

     И, конечно, любили они друг друга утром, когда просыпались в одной постели — любили друг друга перед подъёмом; причем, утром времени было в обрез, и потому их утренняя любовь сводилась по большей части лишь к сексуальному выражению: они, укорачивая время взаимных ласк, поочерёдно кончали друг другу в попы или спускали друг другу в рот, выбирая — за неимением времени — что-то одно, но эта вынужденная скоротечность жарких соитий-соединений не делала их любовь менее сладостной или менее упоительной, как это было у них по вечерам, — утром они любили друг друга, если любовь уподобить музыке, allegro fiero, allegro con spirito, allegro furioso… .

     А вечерами у них времени было вполне достаточно, и они, никуда не спеша, любили друг друга andante affettuoso… это, опять-таки, если сравнить их скрытую, тайную, никому не видимую любовь с незримо звучавшей в их юных душах прекрасной музыкой вечной неисчерпаемой страсти, — они, два парня, любили друг друга con tutta forza — со всею возможною силою… разве это было не счастье?

     

     Плавки Расику Димка купил в тот же день, и вечером, едва они поднялись в номер после ужина, Расик плавки тут же примерил… ему, Расику, плавки были просто необходимы, потому как весь день он, пятнадцатилетний Расим, школьник-девятиклассник, вынужден был то и дело засовывать руки в карманы по причине своей вдруг проснувшейся юной пылкости, — Расик надел обтянувшие сзади и спереди тесные плавки-трусы…

     Всё было классно — ткань прижимала пипис к мошонке, образуя округло выпуклый бугорок, но Димка сказал, что эффективность новых Расимовых плавок необходимо подвергнуть проверке — нужно проверить их эффективность опытным путём, — Расик, не возражая, надел джинсы, заправил в джинсы футболку, и Димка, не медля ни секунды, тут же прижал парня к себе; губы их слились в сладостном поцелуе… член у Расима напрягся в считанные секунды, — Димка, ладонью лаская, сжимая-тиская, нежно поглаживая через ткань брюк каменеющий бугорок, страстно сосал Расика в губы… может, минуту сосал… или две… наконец, оторвавшись от губ Расима, Димка, отходя от Расима, сделал шаг назад.

     

     — Расик, ну что… смотри: ничего не видно, — проговорил Димка, глядя на джинсы Расима в районе паха. — Ну-ка, пройди по комнате…

     

     Чувствуя сладостно распирающую твёрдость между ног — ощущая сладостное покалывание в мышцах приятно зудящего ануса, Расим дошел до двери… глядя на собственный пах, вернулся назад — к Д и м е, — действительно, видно не было ничего: стояк не дыбился — не выпирал из джинсов бугрящейся шишкой… теперь можно было, думая о Д и м е, о дружбе и сексе с Д и м о й, спокойно ходить по залам музеев и залам прочих мемориальных мест, не держа при этом руки в карманах… глядя на Димку, Расик весело — лучисто! — улыбнулся. Ну, разве он, Д и м а, был ему, Расику, не настоящим другом?

     

     — Дим… — глядя на Димку, Расим запнулся, не зная, как лучше спросить… и Димка, мгновенно поняв, что именно Расик хочет сказать, шутливо нахмурил брови — проговорил, упреждая вопрос невольно смутившегося парня:

     

     — Расик… ты, кажется, снова хо по ха?

     

     — Нет, Дима, нет! Я не хо по ха! — Расим, глядя на Димку, весело засмеялся, мысленно удивляясь, как Д и м а смог догадаться, о чём он, Расик, хочет спросить… «ладно… я тоже сделаю Диме подарок… только узнаю, что он хочет!» — подумал Расим, сияя-светясь от неподдельного счастья… ведь классно же — очень классно! — когда рядом есть всё понимающий настоящий друг! — Дим, спасибо! — проговорил Расим, расстегивая ремень на джинсах, чтоб плавки снять… плавки нужны ему будут завтра!

     

     — Блин, «спасибо»… и это всё, что я заслужил? — Димка сделал обиженное лицо. — Расик… хотя бы поцеловал меня… просто поцеловал!

     

     — Дима, потом… — засмеялся Расим, невольно смутившись — вдруг застеснявшись огнём полыхнувшей на сердце своей мальчишеской нежности.

     

     — Расик, сейчас… — Димка, сощурив-прикрыв глаза, чуть повернул набок голову, подставляя Расиму для поцелуя щеку… но, едва Расик к Димке приблизился, как в тот же момент Димка порывисто обнял Расима — обхватил его поперёк спины, страстно прижал к себе. — Расик… это ты поцелуешь меня потом… а я целовать тебя буду сейчас… потому что, любимый мой Расик… никогда… не нужно откладывать на потом… то, что можно… и нужно… делать… сейчас… я люблю тебя, Расик!

     

     Впившись губами в губы Расима, Димка, не разжимая своих объятий, опрокинул Расика на кровать — повалил его на застеленную постель, всем телом вдавившись в парня сверху… член у Димки стоял — был напряжён… и у Расика член стоял тоже — был напряжён ничуть не меньше… разве оба они не хотели любви? Утром, торопливо одеваясь после душа, Димка сунул тюбик с вазелином в свою сумку — на тот случай, если в их отсутствие их номер будет кто-то убирать… две пачки столовых салфеток, которые Димка купил, лежали на его, Димкиной, кровати — в непрозрачном целлофановом пакете…

     Перед ужином Димка обещал Светусику прийти «на полчасика в гости», но… вечер только-только начинался, и Димка подумал, что он к Светусику-плюс-Маришке-Ленусику в гости сходить ещё успеет, — оторвавшись от сладких губ бесконечно любимого Расика — возбуждённо глядя Расиму в глаза, Димка приподнялся, нетерпеливо снимая, стягивая с лежащего на спине Расима голубые джинсы…

     

     Дни летели, — за окном была осень: облетали с деревьев последние листья, каждый день был прохладнее предыдущего, но ещё было солнечно и сухо, было сухо… за окном была осень, а в одном из двуместных номеров гостиницы, где проживали двое парней, было п я т о е в р е м я г о д а, — парни, на период осенних каникул приехавшие в составе группы школьников в Город-Герой, неутомимо любили друг друга, упиваясь любовью своей, наслаждаясь любовью взаимной… они любили друг друга утром — любили allegro feroce…

     Или даже prestissimo possibile, — они любили друг друга, едва просыпались… они любили друг друга вечером — любили andante assai, когда времени было достаточно, — каждый вечер они, Димка и Расик, кончали два-три раза… они любили б друг друга и днём, но днём нужно было ездить на всякие-разные экскурсии, и потому они днём любили друг друга на расстоянии — думали друг о друге, перекликаясь мимолетно скользящими взглядами, едва уловимыми улыбками, — они любили друг друга в музейных залах, в мемориальных квартирах и дворцах, в экскурсионных автобусах и в метро, просто на улице во время пеших прогулок на расстоянии, и от этой дневной любви пиписы у них то и дело невидимо напрягались, каменея под джинсами жарким желанием-предвкушением…

     Они, Расик и Димка, любили друг друга ежеминутно, любили нежно и трепетно, страстно, напористо и горячо, и об этой любви никто в их группе не ведал — никто о любви их не знал, никто не догадывался… да и как могло быть иначе? П я т о е в р е м я г о д а — скрытое время года… п я т о е в р е м я г о д а — время лишь для двоих!