шлюхи Екатеринбурга

Пятое время года. Часть 19-7

     Вжимаясь в бедро спящего Димки сладостно возбужденным членом, Расим жадно всматривался в Димкино лицо, и – чувство стыда за всё то, что они делали ночью, с каждым мгновением уменьшалось, испарялось-улетучивалось, уступая место юной, горячей, неудержимо ликующей радости: у них – у него и у Д и м ы – была настоящая, ни с чем не сравнимая близость… разве т е п е р ь они не друзья? И вместе с тем – наряду с этой радостью – в душе Расима росло смятение… “сейчас Дима проснётся – откроет глаза, и… как он посмотрит на то, что между нами было?” – подумал Расим, – “и на всё то, что мы делали ночью, и – на меня… как посмотрит он на меня?” – подумал Расим…

     Вдруг испугавшись, что Димка вот-вот проснётся, Расим, затаив дыхание, медленно, осторожно оторвал руку от тёплого Димкиного живота, так же медленно и осторожно приподнял ногу, уютно лежавшую между тёплыми Димкиными ногами и, не сводя с Димки глаз – всё так же не дыша, медленно, бесшумно подался всем телом назад, отстраняясь от Димки прочь… именно эти телодвижения Расика и разбудили Димку, – Расим, увидев, как у просыпающегося Д и м ы дрогнули ресницы, успел, притворяясь спящим, закрыть глаза на мгновение раньше, чем Димка глаза открыл… они – два лежавших в постели парня – после ночи, наполненной страстью любви и секса, разминулись взглядами буквально на секунду!

     

     Димка смотрел на Расима – на его неумело сомкнутые и оттого предательски подрагивающие длинные ресницы, млея от нежности и умиления… он смотрел на бесконечно любимого Расика, думая о том, что Расим потому не открывает глаза, притворяясь спящим, что он стесняется… он, Расик, стыдится всего того, что у них – между ними – было ночью… “Расик, какой ты наивный… какой ты наивный, Расик!” – Димка, с нежностью глядя на Расима, улыбнулся от ощущения бесконечного счастья, – “я люблю тебя… я люблю тебя, Расик… люблю!” – улыбаясь, Димка мысленно успокоил “крепко спящего” парня, чувствуя, как ему, счастливому Димке, всем своим жарко бьющимся сердцем хочется страстно и нежно целовать Расима – в губы, в щёки, в глаза, в пипку носа… целовать, целовать, целовать – целовать его, любимого, до бесконечности, – “Расик… просыпайся!” – мысленно попросил Димка, глядя на дрожащие ресницы “спящего” Расима – думая о том, что он, этот лежащий с ним рядом обнаженный, доступный, всей душой желаемый парень…

     Он, этот Расик, самый-самый – самый красивый, самый классный самый чудесный парень на свете, – Димка смотрел на лежащего рядом Расима, и сердце Димкино от ликования, от ощущения счастья вырывалось, выпрыгивало из груди, словно ему, то есть сердцу, в груди уже было тесно… “сейчас проверим… сейчас мы проверим, Расик, как ты спишь… как ты крепко-крепко спишь… ” – коварно подумал Димка, млея от удовольствия, – рука Димкина медленно скользнула вниз, и Димка тут же ощутил в своей ладони напряженно горячий, влажно залупившийся член “бесчувственно спящего” парня…

     Видимо, от удовольствия Расим невольно сжал, конвульсивно стиснул мышцы сфинктера, потому что член его в Димкиной ладони тут же дернулся, встрепенулся, отзываясь на Димкино прикосновение, но… глаза Расим не открыл – лишь сильнее задрожали, затрепетали его длинные красивые ресницы, – “Расик… какой ты упорный!” – подумал Димка, медленно, с чувством неизъяснимого наслаждения двигая сжатой в кулак ладонь вдоль напряженно твердого горячего ствола Расикова пиписа – легонько смещая на пиписе крайнюю плоть… ему, Димке, неодолимо захотелось вобрать возбуждённо горячий член Расима в рот, нежно обжать пламенеющую головку жаждущими губами, но…

     Ещё больше Димке хотелось, чтоб Расим в это время не лежал “бесчувственно спящим”, а чтоб он всецело разделял его, Димкину, сладость – чтоб своим взглядом, своими руками, своим дыханием он разделял его, то есть Димкину, любовь… и Димка, легонько сжимая горячий, напряженно твёрдый Расиков член, страстно стискивая член в кулаке – с улыбкой глядя на неумело закрытые Расимовы глаза, чуть слышно прошептал:

     

     – Расик… ну, хватит – не притворяйся… чего ты – как маленький? Я же знаю, что ты не спишь… открывай глаза!

     

     Димка прошептал это тихо, нежно, с едва уловимым укором в голосе… он прошептал это чуть шутливо, чуть умоляюще – он прошептал это с явной любовью в голосе, и сердце Расима вмиг наполнилось чувством горячей порывистой благодарности, – Расик, секунду помедлив – успев подумать, что Д и м а его раскусил, вопрошающе приоткрыл один глаз… и – прямо перед собой он увидел радостно улыбающееся, счастливое, светом искрящееся лицо д р у г а Д и м ы, – смотреть одним глазом было никак невозможно, и Расик, тут же забыв про свои сомнения, широко отрыл, распахнул навстречу Д и м е свои ни капли не сонные – вопрошающе-радостные – глаза… разве это было не счастье – увидеть взгляд, полный доверия и понимания? Секунду-другую они, словно осознавая чудо встречи, жадно смотрели в глаза друг другу…

     

     – Расик… доброе утро! – с видимым наслаждением, улыбаясь глазами, губами, всем лицом, прошептал-выдохнул Димка, и в этом шепоте было столько радости, столько нежности, столько безграничной теплоты, что Расик, не удержавшись, улыбнулся в ответ… его, Расима, любили все – любила мама, любила бабушка, но даже они, когда он был маленький, не говорили ему с такой любовью “доброе утро”… то есть, они – и мама, и бабушка – говорили Расиму тоже с любовью “доброе утро”, когда будили его по утрам, но то была совершенно другая, совсем не такая любовь, как теперь, – сердце Расима наполнилось радостью, благодарностью… чем-то ещё – тёплым, порывисто встречным, сладко щемящим…

     

     – Доброе утро, – словно эхо, глядя с улыбкой Д и м е в глаза, прошептал-отозвался Расим.

     

     Димка, подавшись вперёд, страстно прижался к Расиму всем телом – с силой вдавился в член Расика членом своим, таким же горячим и напряженным, – от удовольствия у обоих сладко задёргались, конвульсивно сжимаясь, мышцы сфинктеров… времени было не очень много, но его было вполне достаточно, чтоб насладиться близостью, – оторвавшись от Расика, Димка медленно и в то же время нетерпеливо скользнул губами по шее Расика, тронул губами поочерёдно мигом набухшие – враз отвердевшие – соски, кончиком влажного, обжигающе жаркого языка провел до лобка по животу…

     Волосы на лобке у Расима были не очень длинные, но густые, мягкие и шелковистые, – Димка, перехватив член Расика у основания – держа напряженно горячий ствол вертикально вверх, секунду-другую, кайфуя от предвкушения, смотрел на красивую, ало пламенеющую головку члена, затем, качнув голову вниз, тронул губами налитую жаром нежнейшую плоть и, округляя губы влажно-горячим кольцом, медленно, с наслаждением вобрал головку в рот… Расик, дёрнувшись от наслаждения, непроизвольно двинул бёдрами вверх, судорожно сжимая мышцы огнём полыхнувшего сфинктера, – солоноватость головки члена теперь, после ночи, была чуть сильнее, чем накануне, когда они только приняли душ, но эта солоноватость, лёгкая, то есть ч и с т а я, не острая и не терпкая, и вместе с тем вполне ощутимая, была в к у с н о й – возбуждающе приятной…

     Чувствуя наслаждение, Димка медленно скользнул губами вдоль распираемого сладость Расикова члена – насадил на член жаждущий рот и, ощущая во рту горячую твёрдость, сладострастно заколыхал, задвигал головой вверх-вниз, обхватив ладонями Расика за бёдра… разве это было не счастье – проснувшись, любить Расима, самого лучшего парня на свете?

     

     Димка сосал у Расика член – лаская губами юный, легко залупающийся во рту пипис, и от наслаждения у него у, у Димка, сладко покалывало в мышцах сфинктера, – Расик, лежа на спине – ощущая скольжение Д и м и н ы х губ вдоль члена, от накатившего наслаждения непроизвольно сжимал, стискивал мышцы сфинктера, как если бы попа его – помимо члена – тоже чего-то хотела, чего-то просила, чего-то настойчиво жаждала… склонившись над пахом лежащего на спине Расима – обжимая сладко скользящим кольцом горячих, влажно пылающих губ распираемый сладостью член, Д и м а сосал, и наслаждение от ощущения жарко сосущих Д и м и н ы х губ плавилось, полыхало огнём у Расима и в самом члене, и в затвердевшей промежности, и в туго стиснутом – девственно сжатом – анусе… но ведь у него, у Расима, тоже… тоже были – помимо члена и ануса – губы! И его юные губы тоже… тоже хотели, – губы Расима, пятнадцатилетнего школьника-девятиклассника, страстно хотели делать точно так же!

     

     – Дима… – настойчиво, нетерпеливо прошептал Расим, оторвав от подушки голову – глядя, как член его то исчезает, то вновь появляется, влажно скользя у Д и м ы во рту. – Дима, давай… давай, как вчера…

     

     Он, Д и м а, сказал вчера: “делай, как я”, и хотя это было сказано в ванной комнате, и сказано это было совсем по другому поводу, но… разве слова эти – “делай, как я” – не являлись универсальными, применимыми в самых разных случаях? Д и м а сосал у него, у Расима, и Расик… юный Расик ничуть не меньше хотел сосать у него, у Д и м ы! Разве суть истинной – н а с т о я щ е й дружбы – заключается не во взаимных переживаниях?”Дима, давай… ” – нетерпеливо, настойчиво прошептал Расим, и Димка… он. Димка, услышав шепот Расима – сердцем осознавая просьбу Расика – нисколько не удивился, потому как желание Расика было не просто естественно, как естественно было бы возникновение т а к о г о желания в т а к о й ситуации у любого нормального пацана, а желание Расика было ответом на его, Димкину, л ю б о в ь…

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]