Проснись и пой. Часть 4

     Никита улыбнулся, сам не зная чему… руки Никиты с того момента, как Андрей перестал их держать, безучастно лежали откинутыми в стороны, и вот наконец-то хотя бы одной руке нашлось хоть какое-то применение… может, он улыбнулся этому? Взмах руки у Никиты вышел непреднамеренный, совершенно спонтанный — рука на короткий миг застыла в воздухе, но этого мига оказалось достаточно, чтоб Андрей успел подумать, мысленно взывая к Никите: «Ну… опуская руку, положи мне ладонь на спину — обними меня, Никита… ну же… ну!» — однако Никита этой мольбы не расслышал, и рука его вновь откинулась в сторону, — с силой вдавливая в Никитин живот напряженно твёрдый горячий член, Андрей не подумал даже, а бессловесно представил, как его руки, будь Никита на нём, сейчас бы скользнули вдоль спины к сочным, упруго оттопыренным полушариям ягодиц…

     

     — Всё-то ты знаешь… — усмехнулся Андрей с лёгким, но совершенно неочевидным укором в голосе. — Вот только не знаешь, что было потом…

     

     — Ну… не знаю, — на миг запнувшись, вынужден был согласиться Никита. — А что потом было? Ну, после того, как нас… как меня не пустили в общагу… мы сразу пошли сюда?

     

     — Нет, Никита, мы стали ждать полицаев с их фюрером, чтоб посмотреть, как ты сделаешь их всех покойниками, — рассмеялся Андрей, не скрывая иронии. — Понятно, что мы сразу пошли ко мне… куда же нам было ещё идти? Я живу рядом — в двух шагах от общаги, и Игорь попросил меня, чтоб я забрал тебя на ночь к себе… что я и сделал — к нашему общему удовольствию… — Андрей, с улыбкой глядя на Никиту, лукаво подмигнул. — Ты когда уезжаешь в свой Мухосранск?

     

     — Чего это — в Мухосранск? Нормальный город… город Козлодоевск, — отозвался Никита, улыбаясь в ответ. — Мне ещё куртку надо купить — мать мне деньги на это выделила… короче, я планирую здесь пробыть три дня — билет у меня на четверг. А что?

     

     — Я к тому это спрашиваю, что… вахтёрша сегодня сменится, и в общагу Игорь тебя, я думаю, проведёт — определит тебя в свою комнату, как изначально планировалось, но… если ты вдруг захочешь, ты можешь без всяких вопросов зависнуть на эти три дня у меня… мне ты нисколько не помешаешь, парень из города Козлодоевска! — с улыбкой проговорил Андрей, внутренне желая, чтоб именно так и было — чтоб Никита до своего отъезда никуда от него, от Андрея, не уходил.

     

     — Ну, не знаю… видно будет, — неопределённо отозвался Никита, действительно не зная, как после вчерашнего инцидента в общежитии поведёт себя Игорь — старший брат… как ни крути, а из рассказа Андрея получалось, что он, Никита, вчера Игорька в общаге явно лажанул, и теперь Игорь в назидание мог запросто вместо покупки куртки дать ему, Никите, вполне конкретного пендаля — раньше обговоренного срока отправить его в… Мухосранск.

     

     — Понятно, что видно будет… я ж говорю тебе: если захочешь, — по-своему истолковав Никитин ответ, Андрей, глядя Никите в глаза, вновь сладострастно вдавился пахом в пах лежащего под ним парня. — Если захочешь… — горячо выдыхая слова, со значением повторил Андрей и, по-прежнему не встречая со стороны Никиты каких-либо видимых возражений, медленно, волнообразно задвигал задом, скользя по Никитиному животу клейко залупающейся головкой члена, одновременно с этим залупая своим животом влажно-клейкую головку члена Никитиного… «как голубые» — в третий раз за утро подумал Никита, не говоря это вслух; как именно делают «голубые» — так или не так — Никита, понятное дело, знать не мог, но то, что они оба были парнями и Андрей при этом, лёжа на нём, на Никите, делал характерные движения, напоминающие половой акт, давало Никите основание думать, что они — как голубые… и, нужно было признать честно, это — «как голубые» — было не так уж и плохо… даже, бля… даже — хорошо!

     

     Никита лежал под Андреем внешне безучастно — лежал, раскинув в стороны согнутые в локтях руки, не делая никаких ответных движений, и вместе с тем на лице его, напряженно застывшим и оттого вмиг ставшим каким-то по-детски непосредственным, зримо обозначилась внутренняя сосредоточенность на тех несомненно приятных ощущениях, что он испытывал от подобного «как», — Андрей, сжимая ягодицы — с наслаждением двигая задом, уже совершенно откровенно мял своим телом тело Никиты, неприкрыто тёрся о Никиту членом, а Никита всё еще пребывал в неколебимой уверенности, что всё это так, всё это пусть не вполне обычная, но ничего определённо сексуального не имеющая шутка-забава… странный он был человек, этот Никита!

     Любой другой в его возрасте, окажись в подобной ситуации, уже давно либо включился бы в подобный секс и кайфовал бы на полную катушку, прочь отбросив тягомотину сомнений, либо, наоборот, бился бы в истерике, выворачиваясь-вырываясь, с пеной у рта доказывая, что он не голубой и потому он всё это делать никак не может, но и в том и в другом случае это было бы проявлением а к т и в н о г о отношения к происходящему… а Никита, испытывая несомненное удовольствие, был при этом не только внешне, но и внутренне безучастен, точнее, внутренне он был совершенно не напряжен в плане своего отношения к происходящему, и в этом была его, Никитина, логика: сексуальная активность для Никиты существовала лишь в одном варианте — гетеросексуальном, а потому проявлять какую-либо ответную активность в отношениях с Андреем Никите казалось несуразным…

     Не мог же он сейчас Андрея по-настоящему обнимать, целовать его в губы, ласкать его тело, лапать и щупать, как регулярно он это всё проделывал в своих сладких мечтах — проделывал с девчонками! Не мог — Андрей был парнем, а не девчонкой, и к тому же парнем он был взрослым… это с одной стороны; а с другой стороны, у Никиты не было никакого резона вырываться-дёргаться, поскольку не было у Никиты никаких сомнений на предмет своей сексуальной ориентации, а значит — напрочь отсутствовала необходимость в какой-либо форме доказывать-утверждать свою сексуальную «правильность»… и даже когда он задёргался в самом начале — когда, вырываясь, ударил Андрея в скулу, в этом был не страх обнаружить зыбкость собственной «правильности», а банальное непонимание: чего этот парень хочет — зачем это нужно?

     

     Теперь, лёжа под сладко содрогающимся Андреем, Никита уже знал, где он и как он здесь очутился — это всё стало более-менее понятным… но Андрей сказал, что он, Никита, ночью здесь кого-то трахал, и теперь непременно нужно было про это узнать — нужно было у Андрея об этом расспросить-выведать… Андрей, когда-то проснувшись и обнаружив, что он ничего не помнит, был в ужасе, потому что он, Андрей, не был уверен в своей «публично правильной ориентации», а значит, будучи пьяным, он мог что-то сделать или сказать, то есть как-то раскрыться и, таким образом, обнаружить своё тайное тяготение к парням… было от чего прийти в ужас!

     А Никита, проснувшись и обнаружив, что он точно так же ничего не помнит, но узнав, что он ночью кого-то трахал, пребывал в состоянии естественного любопытства, поскольку в своей ориентации он, Никита, нисколько не сомневался — в ориентации своей он был уверен на сто процентов! Оставалось лишь узнать — расспросить-выведать у Андрея, кого он здесь трахал… а кого он мог трахать? Может, кого-то они зацепили по пути, когда сюда шли… или, может, Андрей какой-нибудь шмаре позвонил — для траха вызвал… и они её как — по очереди? Или, может, они её одновременно — сзади-спереди в два ствола… блин, до чего ж надо было упиться, чтоб совсем ничего не помнить!

     

     — Андрюха, подожди… постой! — Никита, подняв руки — обхватив ладонями плечи нависающего над ним Андрея, легонько сжал, сдавил его плечи руками. — Хуля ты мнёшь меня, как девку? Бля, как девку меня тискаешь… постой — я спросить тебя хочу!

     

     Андрей, дурашливо дёрнувшись, грудью безвольно рухнул на грудь Никиты, горячими губами вжавшись в нежную кожу Никитиной шеи, отчего руки Никиты, соскользнув с Андреев плеч, оказались у Андрея на спине — и получилось, что Никита Андрея невольно обнял, — губы Андрея шскотливо обожгли Никитину шею, и Никита невольно замер от слишком явного — конкретно ощутимого — удовольствия, причем теперь это ощущение удовольствия было именно в области шеи, а не только между раздвинутых ног…

     

     — Андрюха, блин! — чуть слышно рассмеялся Никита, и ладони его непроизвольно — сами собой — легли на Андрееву спину. — Я спросить у тебя… сказать, бля… спросить у тебя хочу…

     

     — Говори… — Андрей, рывком отрываясь от Никиты — приподнимая верхнюю часть тела, вновь опёрся на локти согнутых рук, в то время как руки Никиты, непроизвольно скользнув по спине Андрея, замерли на Андреевой пояснице. — Спрашивай… всё, что хочешь, спрашивай!

     

     Андрей уже знал — интуитивно чувствовал — что всё у них сладится, всё получится… обязательно получится! И это при том, что Никита совсем ничего не помнил — не имел ни малейшего понятия, что было ночью… получалась нелепая и вместе с тем забавная — совершенно прикольная — ситуация! Потеряв условную девственность физически — подставив под член свою попку, ничего не помнящий об этом Никита по-прежнему пребывал в полной уверенности, что он абсолютно неискушен в этом вопросе… пьяная ночь, наполненная безудержной, безоглядно юной и потому совершенно откровенной страстью, выпала из сознания Никиты, а значит — для него, для Никиты, всё сейчас будет как бы впервые… и даже без всякого «как бы», а будет впервые буквально, потому что мало подставить зад или взять в рот, а нужно всё это осознать — принять, осмыслить — на трезвую голову…

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]