шлюхи Екатеринбурга

Происки Елизаветы Ивановны

     В каждом подъезде свои активисты. У нас это Елизавета Ивановна с шестого этажа и Николай Евгеньевич, кажется, с девятого. До всего им есть дело. Объявления вывешивают, деньги ходят собирают. Покоя от них нет. Живем, не как в жилом доме, а как на производстве, где каждый вечер то собрание отдела, то подготовка к профсобранию, то обсуждение повестки дня ближайшего общего собрания… Николай Евгеньевич ходил по квартирам, собирал деньги на забор вокруг газона: Собрал, придурок, заказал у какой-то фирмы, весь газон перекопали, изуродовали, потом приехал каток асфальтировать хорошую землю вокруг газона: Теперь живем – дышать нечем. Дышим асфальтом. Общественная работа в доме кипит.

     И вот как-то встречаемся в лифте с Елизаветой Ивановной. Она мне:

     – Ах, Алексей Иванович, такой молодой, такой красивый, а живете один. Да за вас любая пойдет. Такой вы хозяйственный, такой аккуратный всегда:

     И тому подобное.

     Я улыбаюсь, отвечаю:

     – Спасибо, Елизавета Ивановна: Спасибо:

     А сам в ужасе: уже мое отчество знает. Интересно, где рылась в моих документах? Конечно, в жилищной конторе. Едва доехал до своего второго этажа. Ехать туда секунд пятнадцать, а нервный срыв у меня в тот день был мощный.

     И вот стала меня преследовать эта гадина, Елизавета Ивановна. Подхожу к дому – у самого подъезда стоят они с Николаем Евгеньевичем и зовут из-под машины котенка.

     – Ах, Алексей Иванович, – обращается ко мне Елизавета Ивановна, – возьмите себе котеночка, такой хорошенький! . .

     Я отвечаю, не растерявшись:

     – Возьмите вы себе, Елизавета Ивановна, а у меня уже один кот есть.

     Она прямо позеленела, глаза засверкали.

     В другой раз вдруг звонит по телефону – тон уже не ласковый, а железный:

     – Алексей Иванович, вы обратили внимание на цветы на первом этаже?

     – Обратил.

     – Я купила эти горшки за свой счет. Мы с дочерью на ее машине везли из магазина, намучились, не скажу, как: ужасно! Едва доперли. В общем, мы с Николаем Евгеньевичем все подсчитали, общую сумму разделили на число квартир, с каждой квартиры по пятьдесят рублей.

     Я ей хотел сказать: “Пошла в задницу со своими цветами! Я что, просил тебя их покупать?” , но не скажешь же: Задинамил эти 50 рублей. Недели через три звонит снова, холодным тоном выдвигает мне ультиматум:

     – Если, Алексей, вы не заплатите пятьдесят рублей за цветы в горшках, то я буду вынуждена вложить свои. Вы остались единственный со всего подъезда, кто не внес свою часть.

     Я ей сразу же отнес в ее поганую квартиру эти пятьдесят рублей, протянул через дверь – а она мне вдруг опять сюсюкаясь:

     – Ах, Алексей Иванович, спасибо, милый друг! Я уж зареклась делать добрые дела для наших соседей. Чтобы я еще хоть когда-нибудь в жизни взяла на себя сбор денег! Никогда! Все! С этим покончено!

     Но самая серьезная провокация меня ждала впереди. Я не знал, в чем она будет заключаться, но – предчувствовал.

     Подхожу к подъезду – у кодового замка топчется молодой человек. Только взглянул на его лицо – чем-то оно знакомо. Господи, ужаснулся, где его видел: в каком злачном местечке? . . Не могу вспомнить. То, что знакомый – точно, а вспомнить не могу.

     Впустил его в подъезд. Вошли в лифт. Мне на второй – и ему на второй. Мне налево в отсек и ему сюда же. У меня квартира № 6, а ему надо в квартиру № 5. А там никого нет. Естественно, я по-соседски предложил ему зайти ко мне, пересидеть, подождать. Он согласился, благодарит. Я провожу его на кухню, предлагаю чай, кофе. Отвечает:

     – Лучше кофе.

     Я тоже думаю, что чужой кофе лучше чужого чая. И вот когда он размешивал ложечкой сахар, я обратил внимание, что у него дрожит рука. Волнуется: А я каждую секунду пытаюсь вспомнить, где видел это лицо. Но не показываю вида, что вспоминаю, мило развлекаю его полусветской беседой: погода, загазованность, автомобильные пробки: Незваный гость допил кофе и встал:

     – Пойду.

     – Да посидите еще.

     – Нет, пойду:

     Я его проводил, отпер ему общую дверь в наш предбанник. А сам неотступно думаю: где, черт возьми, я видел этого парня?!

     Кто у нас живет в квартире № 5, не знаю, только здороваемся, но то, что он в эту квартиру никогда не приходил, точно. Я не встречал этого парня в нашем отсеке!

     Вдруг посреди ночи просыпаюсь с ясным озарением: я вспомнил, где видел этого парня! Я видел его – в лифте, когда года три-четыре назад однажды вошли в него вместе с Елизаветой Ивановной. Ехали трое: она, я и этот парень. Точно! И она мне что-то говорила про него: то ли это “мой племянник” , то ли “мой внук” :

     Ужас сковал мои члены. Она меня провоцировала на развратные действия:

     После этого случая я просто решил бежать из дома, переехать, перебраться жить за границу – мою голову обуревали самые безумные планы. Но одно я решил твердо: с мужчинами завязываю навсегда. Ноги моей больше не будет ни в одной бане города, ни в одной сауне, ни в одной уличной уборной. Все! Навсегда!

     Довел себя до нервного истощения. Никогда с самого моего детства не вел я столь целомудренного образа жизни. Даже не дрочился – кошмаром преследовал сверлящий взгляд Елизаветы Ивановны. Ее всевидящее око преследовало меня даже в моей личной уборной! Начались запоры:

     Я понял, что скоро дойду до полной кондиции. Ни о каких мужчинах я даже не помышлял! Начал одеваться неряшливо, чтобы никто обо мне не подумал, что я нетрадиционной сексуальной ориентации, так как я где-то читал, что голубые следят за собой, как женщины, и очень аккуратно одеваются. Эта тварь, Елизавета Ивановна, тоже отметила, какой я аккуратист:

     И вот, с визита того парня прошло уже, наверное, месяца полтора, мой член полностью отключился, я стал убежденным импотентом. Что ни ночь мне снится не голый мужчина, а одетая тварь Елизавета Ивановна, я просыпаюсь, как будто я ни в чем не виноват: Стал чистым до прозрачности, придраться не к чему: не то что ни одного мужчины – ни одной мысли о мужчинах! Живу с наваждением: с тенью Елизаветы Ивановны, тварью рода человеческого, со змеей.

     Как-то, идя с работы в таком невинном, прозрачном состоянии, захожу в магазин, становлюсь в очередь в кассу. Стою. И вдруг чувствую, что к моей спине всем своим передом прижимается кто-то следующий. Всем телом! Чувствую грудную клетку, живот, стоящий член. А очередь у самой стенки магазина, в углу, видеть нас никто не может, все стоят друг за другом, сбоку – никого. Я как ощутил горячее дыхание у себя на шее да вздымающуюся от тяжких вздохов чью-то грудь, понял, что сейчас кончу на магазинный пол. Во мне проснулась вся моя грязная жизнь, ожила во мне и позвала.

     Осторожно оглядываюсь – прямо за мной стоит солдат. Солдат! Лицо красное, на лице – страсть и желание. Что его во мне так возбудило, не знаю, – рассказываю реальный случай. Солдат! Встаю снова к нему затылком, переношу сумку в другую руку, правую – назад, кладу ему на член, погладил, прижал: В штанах – рвется наружу, в голове – звенит.

     Выхожу из магазина. Он тут же за мной. Молча идем. Я иду домой – он за мной. Подхожу к подъезду – и надо же, у дверей воркуют Елизавета Ивановна и Николай Евгеньевич! Я – в полуобморочном состоянии. А солдат-то ничего не знает! А по дороге мы уже чуть-чуть поговорили, он тут работает на стройке, и идем рядом. На мое счастье активисты входят в подъезд. Я же не могу сказать солдату: “Переждем”. Входим через минуту и мы. Они у лифта! Вызвали – и ждут! А я надеялся на чудо, что уже уехали. Поздоровались. И я говорю:

     – Вот, познакомься с моими добрыми соседями – Елизавета Ивановна, Николай Евгеньевич:

     А “добрым соседям” говорю:

     – Сын. Приехал на побывку.

     Боже! Что сделалось с активистами! Не передам словами! Глаза сверкают и тухнут, улыбки застывают и оживают: А солдат вдруг говорит:

     – Не на побывку, папа, а в отпуск.

     Тут подкатывает кабина, двери открываются.

     Солдат продолжает:

     – Раньше была побывка, до войны еще. А теперь отпуск.

     Все мы заулыбались.

     – Вот, – говорю, – папа отстал от прогресса:

     И стали друг друга пропускать вперед в кабину. Кончилось тем, что они нас с “сыном” пропустили. А сами остались:

     – Ничего, мы потом, потом поедем!

     Надо же им обсудить происшествие.

     Я нажал на кнопку второго этажа – а дверь, еби ее мать! – не закрывается. Гудит эта ебанная электроника, а дверь ни с места. Пока лифт соображал, какую задачу ему дали, прошло секунды две-три – мне они показались вечными. Стоим, улыбаемся в проем двери друг другу: Наконец, дверь захлопнулась и кабина дернула вверх.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Пескоструйная обработка в Тюмени Пескоструйная обработка в Тюмени Квартирные переезды Уфа Натяжные потолки