Проiкт: Порушайнiки могiл

Вы не жид, – заговорил он с сильным украинским акцентом на не правильном языке – смеси русских и украинских слов, – но вы не лучше жида. И як бой кончиться, я отдам вас под военный суд.
Булгаков М.А. “Я убил”

     
Сегодня еврейский пригород Львова буквально взбудоражен.

     -Софочка! Софочка! Ви слышали? Сагочка помегла!

     -Та ви шо! Не может этого бiть! Кто вам это гассказал?

     -Таки и помегла?

     -Это ж надо такому случиться! А вчега ещё и Абгамчик…

     Пригород чудом уцелел и оставался населен, несмотря на то, что на дворе был 1943 год… Фашисты забирали всех: и женщин, и детей, и стариков. Да ещё и бендеровцы совершали свои набеги, избивая и грабя евреев.

     Сегодня скончалась девушка Сара. Вместе с Абрамом они были чудесной парой. Но их родители, по каким-то им одним ведомым причинам, запретили влюбленным встречаться. Тогда молодые люди не нашли ничего лучше, как выпить побольше лекарств от бессонницы и заснуть навсегда. Теперь, конечно же, их родители подружились. Они дружно рвут волосы друг у друга на головах. Дружно они отругали и аптекаря Моню, продавшего детям лекарства. Как будто ему сейчас легко…

     На следующий день детей похоронили на близлежащем еврейском кладбище.

     

     Ночью, когда уже и поминки закончились, а безутешные родители пытались лечь спать, к тени кладбищенского забора добавились, по очереди, три человеческие тени. Они неуверенно цеплялись за острые колья забора, а потом прыгали вниз, смешно размахивая руками. Сквозь решетку они протащили лопаты.

     Я не буду скрывать их имена, тем более что они все равно выдуманные. Впереди, гордо оттопырив усы в стороны, шёл Степан. За ним, сутулясь и потягивая сопли носом, шёл Петро. А последним, положив лопату на плечо, шагал племянник Степана – Микола. Микола был ребенком из несостоявшейся семьи, поэтому и жил с дядей. Дядя приобщил его к новым, мрачным развлечениям. Петро же пошел на кладбище, в основном из-за горилки, что нес с собой Степан. На всех троих были черные кожаные фуражки со свастикой и такого же цвета форма с повязкой на левой руке. На повязке также была изображена свастика.

     -Ну, що? Скоро вже? – поминутно спрашивал Петро Степана.

     -Та вот, вже почти прiшлi. – отвечал Степан. – Гэй! Плiмяшка! Ни змерз?

     -Та ни, дядько. – отвечал ему Микола.

     -Мiкола, – спрашивал Петро мальчика. – А ты-то будеш сьогоднi эту бабу ебать?

     -А як жишь, дядько Петро.

     -А ты що, ни можешь себе нормальну дiвчину расшукать?

     -Пошему ни могу. Могу. Тiльки эта будет робiть усё то, що я з ней захочу робiть.

     -Степан, а нас тут не расшукають? – спросил Петро Степана.

     -Та ни! А що? Дажi если i расшукають? Що з того? – спокойно ответил ему Степан. – Мы ж бендеровцы!

     Наконец, они пришли. Переводя дух, пропустили по первой. Потом, Степан поднес фонарь к могильной табличке (памятник ещё не успели поставить) и по слогам прочитал:

     – Са-ра Сну-лич. 1927-1943. Тю ё! Бачь – усего шешнадцать рокiв! Сьогоднi вдачнiй дiнь!

     Петро взял лопату и начал копать. Потом его сменил Микола. А Степан, приняв ещё на грудь, обошел могилу вокруг, проверяя, нет ли кого поблизости.

     Втроём они вынули гроб из могилы и поставили рядом. При помощи фомки Степан открыл крышку и кинул её рядом. В деревянном ящике лежала молодая девушка, даже девочка. Она была очень бледна в свете фонаря и луны. Белый бант на длинных черных волосах и такое же белое платье. Степан запустил руку под платье и сжал белую ляжку. На его небритом лице застыла вожделенная и отвратительная улыбка.

     -Ну, що, Мiкола? Глянеться она табi? – спросил он племянника. – Бачь, яка прiнцесса.

     -Глянеться, дядьку. – неожиданным басом ответил Микола.

     Петро молчал, так как пил горилку. А Микола нагнулся над девушкой и стал целовать её в оттопыренные пухлые губки. Перед смертью они сжались так, как будто она целовалась. На самом деле так оно и было. Перед своей кончиной она прижимала к этим губам фотографию любимого.

     -Ну, буде! Хватiт челмокаться! – сказал Степан. – Давай её iншi гарности побачiм. Петро, дуй сюды!

     Степан взялся руками за воротник платья и изо всех сил дернул. С легким треском белая материя разошлась. Под ней обнаружилось белое девичье тело. Грудки выпирали из тела на полпальца, не больше. Огромные розовые соски, которые сейчас отдавали синевой, в миг оказались зажатыми между большими и указательными пальцами Степана. Он оттягивал их изо всех сил, выкручивая в обе стороны. А потом зажимал всю грудку ладонью и оттягивал её целиком.

     -Дядько! Дай i мине полапать, – попросил Микола.

     -Тiше, бейбас! – Степан отпустил один сосок и отвесил парню подзатыльник. – Ты ще спостерiгача позовi!

     Но он отпустил, и мятые груди трупа принялись ласкать мальчишечьи ладони. А член Миколы стал при этом выпирать из штанов. Степан в это время окончательно разорвал платье и выдернул его из-под тела. Трусики он также разорвал, не снимая. Бритая писька еврейской девочки привела его в умиление. Из-за этой детали своего тела она казалась ещё моложе. Степан облизал большой палец и просунул его между нежных розовых складочек. Он водил им туда-сюда. Через минуту он добавил ещё один палец, а потом ещё один. Вдоволь потрахав труп пальцами, Степан стал обеими руками растягивать влагалище, заглядывая внутрь. При этом тихо, но дико ржал. Пожалуй, к телу не проявлял интерес только Петро. Он пил горилку и ему дела не было до того, что делает его друг.

     А Микола закончил гладить груди Сары. Он встал на ноги и стал расстёгивать штаны.

     – Ну, гарно, Мiкола. Так i быть, – сказал Степан племяннику. – Ты будiш першiм.

     Микола смазал свой член салом, чтобы тот лучше входил в мертвое влагалище. Его дядька ненадолго отлучился, чтобы составить компанию своему пьяному другу. А Микола раздвинул ножки трупа пошире и, разведя её складочки в стороны, просунул головку смазанного члена внутрь. Потом он мягко толкнул и, подняв лицо к небу, сделал несколько толчков. Потом его небольшой член вывалился из влагалища девушки и Миколе пришлось перевести свой взгляд со звёзд на её вагинку.

     -Дядьку! Дядьку! Бачь! У неё кров! – снова закричал парень.

     Его член и правда был в крови.

     -Вот мудак! Скiлкi раз я те гуторил – нi ори! Ну i що – кров. Ты що, кровi ляхаiшься? Может она ще целкою була. А ты ей её порвав. Она ж ще совсiм свежая…

     Микола успокоился и снова, задрав голову к небу, имел бездыханное тело. Но теперь он делал это аккуратнее, чтоб член не вывалился. Постепенно, входя в раж, он потихоньку постанывал. При этом он ещё крепче сжимал белые, странно светящиеся в кладбищенской темноте ягодицы девочки.

     Степан закусил кусочком ржаного хлеба и теперь, продолжая ощущать во рту щиплюще-горячащий вкус алкоголя, направился к покойной. Он избавился от штанов, понимая, что если продолжит принятие алкоголя дальше, сделать это будет сложнее. Потом он приоткрыл рот девочки и просунул туда свой кол. Его друг сел рядом на крышку от гроба и закурил. А Степан аккуратно приседал надо ртом девочки. Но алкоголь возымел своё действие и мужчина, потеряв равновесие, опустился задницей на нежные грудки с мёртво-розовыми сосками. Тогда, отступив чуть назад, он принялся водить концом по этим розово-синим кругам. При этом он слегка подрачивал. Вскоре к нему присоединился племянник, который, чувствуя что вот-вот кончит, положил свой член на другую грудь девочки и теперь гладил его по головке. И скоро он кончил. Его сперма растеклась по грудям девочки, и он размазал её.

     -Що ж, я бачу ты вже кончив. Тогда я тiперь её поебу, – сказал Степан. – А ты пока ступаi з Петро вiпей, а то змерзнешь…

     Петро и Микола пошли пить, а Степан поднял труп девочки своими огромными ручищами под мышки. Сам он сел на крышку гроба, а девочку усадил себе на колени. Потом он, придерживая её под живот, чтобы она не упала, другой рукой просунул свой член в её маленькую, совсем недавно девственную норку. Крепко сжав маленькие, покрытые спермой грудки, он стал трахать её.

     -Мiкола. А ты мiне тут нагрев, – довольно крикнул он племяннику.

     В ответ услышал ворчание – дескать, сам орешь, а мне и нельзя. Но Степан не обращал внимания, а подкидывал на себе девочку, стараясь загнать ей как можно глубже. Выпивавшие слышали, как её ягодицы тлёкали по ляжкам Степана. Мужчина при этом издавал звуки, красноречиво говорившие о том, как ему хорошо. Тем более, он здорово удобрял их украинским матом. А голова его мёртвой партнерши, свесившись набок, как бы кивала ему в знак согласия. При этом она клацала зубами, что ещё больше забавляло Степана. Он, выйдя на более высокую степень возбуждения, бил труп ладонью по грудям и по животу.

     Когда же Микола вернулся, дядя сказал, что пора бы обе дырочки этой целке порвать. Он лег на крышку гроба, положив девочку на себя. А Микола зашел сзади и старательно смазал попку трупа. Потом он раздвинул белые, как снег, половинки маленькой попки в стороны и просунул туда свой конец. Холод мертвого анального отверстия окружил его член.

     -Усё готово, дядьку! – сказал он.

     Дядя с племянником задвигались. Постепенно они наращивали темп. При этом они, уже не стесняясь, кричали. На них пьяными глазами взирал Петро, чуявший, что здесь что-то неладно, но все равно не желавший уходить. Племянник улёгся на холодную и белую спину трупа и с остервенением драл его в попку. Дядя почувствовал, что ему стало как-то тяжело, но всё равно загонял свой толстый член в уже теплую вагину девочки. От возбуждения он целовал лицо трупа. И дядя, и племянник порядочно вспотели. От возбуждения они не заметили маленького огонька между деревьев, мелькавшего за спиной Петро, расхрабрившегося, наконец, на то, чтобы засунуть свой опущенный конец девочке в рот.

     Дядя и племянник одновременно кончили, заполнив холодное тело горячей спермой. При этом они громко гакнули, а из-за деревьев вышел мужчина с фонариком.

     -Ггаждани, а что зтесь гобиться? – он пытался говорить по-украински, но его картавость выдавала в нем еврея.

     -Тю! Гляды – жiд прiпёвсi! – крикнул Степан, сбрасывая с себя труп девочки.

     Теперь подслеповатый сторож разглядел, что здесь происходит. А, разглядев, торопливо стал наматывать свои бакенбарды на уши.

     -Та вi что, то iсь що! Я нi жiд! У мiни пгосто дефект мовы!

     -Та ты нi ссы, – сказал Степан. – Жiть ты будешь. Ну-ка, Петро! У тебя вже встал, я бачу. Так поеби его. А потом мi з Мiколкой его тожi покахаiм.

     Еврей испугался, но покорно стал раком, приспустив штаны. А пьяный Петро стал его трахать. В это время Микола лег на крышку гроба и, положив на себя труп, принялся его ласкать. От этого его опавший член снова стал подниматься. Степан же взял лопату наперевес и пошёл разрывать могилу рядом. А его племянник целовал холодные губы и водил своим членом по молодым, но уже мертвым ляжкам. Снова раздался крик – Петро спустил прямо в анус Мойше-сторожу.

     -Тiхо, дiбiл! Хто там наступнiй? – Петро позвал следующего претендента на анус сторожа.

     Но никто не ответил – Микола был увлечен прелестями Сары, а Степан вовсю раскидывал землю из соседней могилы. От выпитого в нем возникла нечеловеческая работоспособность. Тогда Петро подвел еврея к тому месту, где Микола ласкал труп девочки. Петро помог парню попасть членом девушке во влагалище. Заодно он следил, чтобы каждый раз, когда член мальчика выпадал из мертвой киски Сары, Мойша облизывал его.