Практика по-хогвартски. Часть 6

     Рон открыл глаза.

     – Что-о?

     Гермиона виновато посмотрела на него. Её пальцы, впрочем, как отметил Рон краем сознания, принялись неспешно скользить вдоль ткани брюк из стороны в сторону.

     – Это просто ночные грёзы, Рон. Которые мне даже под действием Империуса никогда не взбрело бы в голову осуществить наяву. И потом, – голос её чуть понизился, а в глазах что-то неуловимо блеснуло, – разве тебе в своих фантазиях, касающихся меня, никогда не хотелось совершить что-то аморальное?

     Рон почувствовал, как у него пересыхает во рту.

     – Х-хотелось, – глухим, каким-то совершенно не своим голосом, признался он.

     Гермиона вновь слегка склонила голову набок; глаза её засияли, а пальцы на причинном месте Рона чуть сжались.

     – Например?

     Он невольно приоткрыл рот. Обнаружив, что губы его также успели пересохнуть, поспешным нервным движением языка облизал их.

     – Мне… я… представлял иногда, что будет, если одолжить у Гарри его невидимую мантию… и…

     – И? . . – сладко протянула собеседница.

     – Пройти поздно вечером за тобой в твою комнату. – Рон замолк на некоторое время; мысли его путались. – Потом… я бы мог наблюдать за… увидеть, как…

     – Как я раздеваюсь, – негромко подсказала Гермиона.

     – Да.

     – А дальше?

     Глаза Гермионы уже не просто сияли, а пылали, подобно двум эльфийским огням. Ладонь же её принялась неторопливыми движениями оглаживать материю вокруг возникшего на ткани брюк Рона бугра, в замедленном музыкальном темпе выписывая круговые виражи.

     – Увидеть тебя голой, – выдохнул Рон. – Как тогда… в библиотеке. Увидеть тебя в кровати. Увидеть, как ты… как ты ласкаешь себя.

     Гермиона вытянулась вперёд, наклонившись так, что Рон почти чувствовал на своей правой щеке горячую щекотку от её дыхания.

     – Значит, меня тогда не обмануло то мутное ощущение, – мелодично произнесла она. Рона бросило в жаркий озноб. – Я почему-то чувствовала, что ты этого хочешь.

     Она приблизила своё лицо почти вплотную к лицу Рона, глядя ему в прямо глаза.

     – И как давно тебе этого хочется, Рон Уизли? – сладко шепнула она. – Когда в самый первый раз ты начал фантазировать о чём-то подобном?

     Рон отчаянно заалел, не в силах отвести от неё взгляд.

     – На т… на третьем курсе, по-моему. Или… – он осёкся, заалев ещё гуще. – Не помню.

     – Ты никогда не говорил мне об этом. – Гермиона почему-то облизнулась.

     – Н… нет.

     Она немного помолчала, согревая переносицу и губы Рона своим горячим дыханием.

     – А ещё? – вдруг спросила она. – Понаблюдать, как я раздеваюсь, увидеть, что я делаю с собой в спальне, – и это всё? Разве у тебя не было каких-нибудь других фантазий? На третьем курсе, на четвёртом? . .

     От её слов и её близости Рона поочерёдно бросало то в жар, то в холод.

     – Смелей, Рон, – шепнула она.

     Кончики её пальцев щекотнули его под столом.

     – Не бойся.

     Рон вновь закрыл глаза. Ему было стыдно, нечеловечески стыдно, – от того, что первые приходящие на ум фантазии были мерзкими, гнусными и извращёнными.

     – Я… не могу. Я никогда бы этого не сделал… я…

     – Понимаю, Рон, – нежно прошептала Гермиона прямо ему на ухо, в то время как благодаря действиям её опытных пальцев ткань брюк уже лишь чудом не лопалась изнутри. – Это лишь фантазия. Расскажи о ней.

     Рон приоткрыл рот. В первый миг – только чтобы глотнуть побольше воздуха.

     – Мне думалось о том, что будет, если… захватить с собою под невидимой мантией колдограф, – проговорил он. – Сделать пару или тройку снимков тебя обнажённой… ласкающей себя. Чтобы просматривать их иногда.

     Он замолчал на некоторое время; Гермиона, чувствуя, что это ещё не конец, меж тем поддерживала его энтузиазм рассказчика, то сгибая, то разгибая свои тонкие и невероятно умелые пальчики.

     – Потом я подумал, что было бы, если бы ты узнала про снимки. – Рон сглотнул слюну. – Возмутилась бы, конечно. Но потом… захотела бы, чтобы никто не узнал, не увидел их. Готова была бы на всё, чтобы этого не случилось…

     – Даже так, – недоверчиво протянула Гермиона, отсев от него чуть подальше – устранив при этом ладонь с его брюк – и уставившись на него с каким-то странным выражением на лице. Снисходительностью, что ли? – Шантаж?

     Рон промолчал, ощущая, как невообразимо громко и гулко бьётся его сердце.

     – Что ж… – задумчиво изрекла Грейнджер. Голос её вновь стал медоточиво сладким. – А что именно ты заставил бы меня сделать, Рон Уизли, угрожая иначе опубликовать снимки? Расскажи.

     Она чуть-чуть приоткрыла губы, глядя Рону в глаза. Меж губами её проскользнул на миг розовый поблескивающий язычок.

     – Поз… позировать для новых снимков. – Он ощутил себя водителем магловского автомобиля, на полной скорости несущегося в пропасть. Так или иначе, остановиться он уже не мог. – Стоять перед объективом… голой. Ласкать себя с помощью… разных предметов. Размазывать… по своему телу… едкую горчицу, слизывая её потом… из самых далёких мест.

     – Да, – проговорила Гермиона.

     Глаза её были мечтательно затуманены, а пальцы рассеянно теребили край мантии.

     – Или втирать её… – добавил Рон, чувствуя, что если всё-таки остановится, то вряд ли сможет снова заговорить, – сильнее в кожу… чтобы зуд, раздражение, жжение заставляли потом тереть кожу ещё сильнее, опять и вновь.

     – Рон.

     Гермиона взглянула на него со странным томным выражением на лице. Пальцы её продолжали меж тем теребить край мантии.

     – Ты ведь сейчас по сути фантазируешь. Как тогда. А мне… как я говорила, всегда хотелось посмотреть, как мальчики делают это.

     Рон вновь вспыхнул, хотя, казалось бы, уже ничто не сможет его существенно устыдить.

     – Просто закрой глаза, – предложила она, – и действуй так, словно ты в комнате один. Словно ты фантазируешь мысленно… рассказывая сам себе, что и как ты сделал бы с беззащитной Гермионой Грейнджер… к чему её принудил…

     На миг она слегка куснула верхнюю губу.

     – Пожалуйста.

     Рон прикрыл глаза.

     И, чувствуя, словно некая неосязаемо тонкая нить внутри него вот-вот готова лопнуть, провёл рукой по собственным брюкам.

     На глазах у Гермионы.

     – Скажи, что бы ты ещё вынудил совершить меня, пользуясь своей неограниченной властью? – Голос её был мягок, был сладок, успокаивая и ввергая в пик разгорячённости одновременно. – Ведь действие не ограничилось бы… порочными фотоснимками?

     Судя по звуку, собеседница облизнулась.

     Рона бросило в озноб от этого звука.

     – Я… – начал было он. Запнувшись, неуверенно продолжил: – Приказал бы, чтобы ты встала на колени передо мной. Совершенно… обнажённая.

     – А потом? – Тон Гермионы был полон мёда и ожидания.

     – Поцеловала меня… туда.

     – И? . . – Интонации её речи будто бы чуть-чуть позванивали от волнения.

     – Открыла рот…

     Рон поймал себя на том, что рука его, прежде лишь вяло потиравшая брюки, движется всё быстрее и быстрее.

     В следующее мгновение его вновь пробил ледяной озноб – и при этом жесточайший жар: он осознал, как вся эта сцена выглядит со стороны, как всё это дичайше нелепо и противоестественно, как выглядят со стороны его собственные действия – то, чем он занимается на глазах у испытанной боевой подруги всех своих школьных лет, Гермионы Грейнджер, одновременно рассказывая, как ему хотелось бы её – фактически – изнасиловать. От лица его отхлынула чуть ли не вся кровь до последней капли.

     Мгновением позже он услышал её лёгкий, подобный звону колокольчика смех.

     Недоумённо распахнув глаза, он увидел Гермиону, подпёршую голову рукой и смотрящую на него не то с иронией, не то со снисхождением.

     – Эх, Рон, Рон, – мелодично протянула она. – Если бы ты только знал, какие фантазии роятся у меня в голове со второго курса.

     Рон изумлённо моргнул.

     – Да, ещё со второго, – верно поняла его удивление она. – Тогда мой организм, вероятно, готовился перестраиваться к новому режиму, выходя на первый виток взросления, так что грёзы захлестнули мозг просто сумасшедшие – потом, когда это прошло, мне даже пару лет было стыдно за них.