Первый и последний раз

     Когда мы были маленькие, у сестры от меня не было никаких секретов. Она мне говорила такое, чего не осмеливалась сказать даже нашей маме. Ну, например:

     — Ой! У меня так писька чешется! . . — и прижимает руку ТУДА.

     Я иду к маме и говорю:

     — Мам, а мам! . . У неё писька чешется! . .

     Мама хватает дочку на руки, несёт в ванную и сажает в тазик со слабым раствором марганцовки.

     Сестра возвращается, и мы продолжаем играть…

     К чему это я? . .

     К тому, что сейчас всё не так. У сестры свои секреты, у меня — свои. С некоторых пор секреты сестры стали очень меня интриговать, как вообще секреты всех девчонок. Когда я был маленький, то кроме моей сестры другие девчонки меня не интересовали. Впрочем, не всегда. Однажды, когда я был на улице, вся ребятня куда-то с криками побежала.

     — Куда это они? . . — спросил я у пробегавших мимо.

     — Бежим с нами! — ответили мне. — Там Нинка ссыт! . .

     Я побежал. И даже удалось поближе подойти, чтобы было лучше видно.

     А смотреть-то было почти что не на что: Нинка Семёнова, девчушка лет четырёх, села на пригорке, сдвинула в сторону штанишки с чулочками и стала писять. Мне была хорошо видна её писюшка с разошедшимися в стороны губками и жёлтенькая струйка мочи…

     Вернувшись домой, я решил всё это получше рассмотреть у своей сестры, хотя раньше меня это ничуть не интересовало. Дождавшись, когда сестра направится к своему горшочку (он всегда стоял в уголке, и рядом висела чистая тряпочка — «письку протирать») , я спросил:

     — А можно мне посмотреть, как ты писяешь? . .

     — Нет, нельзя.

     — Почему нельзя?

     — Ты мою писю увидишь, я стесняюсь.

     — Но я же её уже не раз видел! Ты что! . .

     — А ты мне свою пипиську покажешь?

     — Конечно! На, смотри! . . — я отодвинул в сторону свои штанишки.

     — Ну ладно, пошли, а то я сейчас описяюсь! . . — мы побежали к горшочку, и я услышал лёгкое журчание.

     — Придвинься к краешку, а то я ничего не вижу! . . — я не увидел ничего такого, что видел у Нинки — никаких раздвинутых губок, ничего красного. Просто две пухленькие складочки и между ними какая-то неоформившаяся, хаотично льющаяся струя жёлтенькой водички. Сестра привстала и потянулась за тряпочкой.

     — А можно — я тебе письку вытру? . .

     — На… Хочешь потрогать мне письку? . .

     — Нет, не хочу. Там остатки мочи…

     — Ну, ладно. Снимай штаны!

     — Зачем? . .

     — Ты сам обещал! Я тоже хочу посмотреть…

     Я сдвинул шорты вниз, и сестра тут же взяла в руки мой писюн.

     — Да, он такой же, как у Сашки Горшкова, только большой Толстый какой-то. Почему он у тебя такой? . .

     — Не знаю. Я у мамы спрашивал. Она говорит: наверное потому, что ты «породистый». Я сказал: «А это плохо, или хорошо?» Мама сказала: «Это хорошо! Девушкам нравится, когда у мальчиков породистые члены». А когда ты у Сашки Горшкова пипиську видела? . .

     — Ты что — забыл? . . Мы с тобой вместе из окна всё видели. Они за сараем с Танькой Ивиной без трусов почему-то стояли, и Танька ему делала вот так: сестра стала туда-сюда двигать шкурку на моём члене.

     — Ну, ладно, пошли дальше играть! . .

     

     Всё это было очень давно. С тех пор мы с сестрой выросли. У меня появилась сильная тяга к мастурбации, которой я научился у уличных пацанов, — я дня не мог прожить без неё. Я стал заглядываться на девчонок, обращая особое внимание на их стройные ножки. А если удавалось когда-то взглянуть на трусики, то счастью не было пределов! Я тут же бежал домой, находил укромный уголок и дрочил.

     А дома у меня было «своё» богатство — моя сестра, которой я постоянно любовался, за которой подглядывал и на трусики которой постоянно дрочил. Но иногда с ней то-то происходило для меня непонятное. В эти моменты мне было её очень жалко, мне хотелось что-то для неё сделать, чем-то помочь…

     Однажды я даже поделился своими сомнениями с мамой:

     — Мне кажется, что с НЕЙ что-то не то… Ты не заметила? . .

     — А что такое? . .

     — Я видел в мусорке толстый пакет ваты весь в крови. А в грязном белье — плотно свёрнутые трусики, тоже в крови…

     Мама рассмеялась:

     — Спасибо, что ты мне рассказал! Это нормально. Так должно происходить каждый месяц. Твоя сестричка уже взрослая, она всё делает правильно…

     Вечером я пришёл к сестре в спальню. Мы по-прежнему любили поваляться вместе, как когда-то в детстве. Я залез к ней под одеяло, прижался к ней сзади, обнял, просунул руку вперёд и положил её на её крепкие груди. Сестра не возражала, она привыкла к таким моим ласкам.

     — Ты сейчас болеешь? . . — спросил я.

     — Немножко. Но это пройдёт…

     Я опустился рукой к её трусикам и ощутил, что там что-то есть, мягкое и объёмное. Сестра отвела мою руку.

     — А можно как-то тебе помочь, чтобы этого… не было? . .

     — Во-первых, я прошу не трогать меня ТАМ. Хорошо? . .

     — Но когда-то ты мне разрешала. И даже сама меня трогала…

     — Это было давно. С тех пор мы оба изменились, и то, что было можно тогда, сейчас уже нельзя. Во-вторых. Чтобы ЭТОГО не было никогда, наверное — не получится. Но года на полтора — можно. Для этого надо, чтобы кто-нибудь меня ШПОКНУЛ.

     — А что это такое — шпокнуть? . . Я, например, могу тебя шпокнуть? . .

     — Дурачок! И у тебя, и у меня для этого всё есть. Но… нельзя. Брат не может стать мужем своей сестры.

     — Может, может! . . Я сам читал! В Египте фараоны женились не только на сёстрах, но и на своих дочерях. Если бы ты жила в Египте, то не только я, но и папа мог бы тебя шпокать! . .

     — Мечтай, мечтай! . . Мы не в Египте…

     Сестра завела руку за спину и прикоснулась к моим трусам.

     — Что это?! . У тебя на меня стоит?! .

     — У меня на тебя всегда стоит. Помнишь, как мы с тобой танцевали недавно у Горшковых? Мы с тобой никогда не танцуем, а тут ты взяла, да и подошла ко мне, чтобы потанцевать. И прижалась ко мне своими сиськами — они у тебя та-ки-е классные! . .

     — Вот дурачок! . .

     — Может, и дурачок… Только у меня сразу встал. Не знаю, почему. И я тебя стал к себе прижимать, чтобы ты поняла, что у меня на тебя торчок… Ты почувствовала? . .

     — Если честно, то нет. Но сейчас я рукой чувствую, что у тебя та-кой ТОРЧОК! Бедненький братик! Как он хочет мою писю! . . Мне жаль, что я не просто девчонка, а СЕСТРА! Ну, сейчас я и в качестве просто девчонки тебе бы не дала, но через несколько дней…

     — Но я же не хочу писю какой-нибудь девчонки, я хочу ТВОЮ, писю моей СЕСТРЫ! Дай мне! Могу отдать полжизни, — бери! . .

     — Нет, мой дорогой! . . Это невозможно. А попку? . . Хочешь мою попку? Говорят, что для мужика — почти одно и то же, а женщина может тоже кончить от этого…

     — Нет. Я всю жизнь мечтал о твоей ПИСЕ, а не о попке. Если даёшь, — то в письку!

     — Уфф! . . Если честно, то и я хочу твой член. Прямо-таки с самого нашего детства. Некоторые девчонки рассказывали, как сношались в детстве с родными и двоюродными братьями. Но это — не для таких, как я. Для меня это — табу!

     Я чувствовал, как сестра за своей спиной жмёт рукой мой член. Я начал потихоньку двигаться в такт этим её движениям, и она догадалась направить мой член сзади между своих ног. Я почти касался её трусиков с ватным тампоном. Не знаю, что она при этом чувствовала, но я вошёл в раж, и через некоторое время её бёдра оросила моя сперма. Сестра прерывисто задышала… «Кончила от меня? . . » — подумал я. Некоторое время мы лежали неподвижно. Потом сестра откинула одеяло:

     — Пойду переоденусь… Доволен? . . Я кончила. От своего брата. Ты рад? . . Иди. Это было в первый и последний раз. Понял? . .

Страницы: [ 1 ]