Проститутки Екатеринбурга

Обновление смыслов. Часть 10

     – Бля, кайф конкретный… с пацаном, бля, в рот – ничуть не хуже, чем с биксой! – нарушая молчание, проговорил Архип; у Андрюхи Архипова была привычка особо не скрывать свои истинные чувства-эмоции. – Ты, Саня, как? Нормально?

     

     – В смысле? – переспросил-уточнил Баклан, у которого, наоборот, была привычка уточнять и переспрашивать, чтоб таким образом либо вынуждать собеседника говорить яснее-определеннее, либо самому иметь возможность для формулирования своего ответа.

     

     – В том смысле, что с пацаном это делать – в кайф… или ты, может, думаешь по-другому? Мне ж интересно знать, что думаешь ты…

     

     Баклан думал так же, как думал Архип… но что-то мешало ему, Баклану, сказать об этом откровенно и прямо – сказать так, как сказал Архип, и Баклан, усмехнувшись, ответил Архипу встречным вопросом:

     

     – А я, бля, что – специалист по такому траху? Я же, бля… я – с пацаном я впервые…

     

     – Дык, я тоже впервые, – отозвался Архип. – Потому и говорю, что в кайф…

     

     – Ясно, что в кайф, – проговорил Баклан, и опять было непонятно, то ли это подтверждение-утверждение относится к одному Архипу, то ли Баклан, говоря “ясно, что в кайф”, имел в виду также себя самого.

     

     Разговор явно не клеился… то есть, не потому разговор не клеился, что не о чем было говорить, а не клеился он потому, что говорить как раз таки было о чём, да только не было ни у Баклана, ни у Архипа в словарных запасах таких слов, чтоб говорить сейчас об этом адекватно своим мыслям-чувствам… слова “кайф” и “нормально” уже прозвучали, слова из уголовно-церковного лексикона – все эти насмешливо или даже презрительно произносимые “педики” и “гомики” – сейчас явно не клеились по причине их полного несоответствия реально пережитым чувствам-ощущениям, – словом, для начала нужно было разобраться в своём отношении к однополому сексу с собой наедине… и потому – разговор не клеился, – они перебросились ещё парой ничего не значащих фраз – и Баклан, вскинув взгляд на циферблат висящих над выходом из канцелярии часов, подчеркнуто будничным тоном проговорил:

     

     – Я пошел спать… ты будешь ещё сидеть или тоже идёшь?

     

     – Хуля я буду здесь сидеть! – отозвался Архип, поднимаясь с табуретки вслед за Бакланом.

     

     Они вышли из канцелярии, и… вот что было удивительно: они оба, переходя по коридору из канцелярии в спальное помещение, ни словом не обмолвились о Зайце, словно ничего – ровным счётом ничего! – не было… а может, ничего удивительного в таком умолчании не было? Они оба “познали” Зайца, но… “Gnothi seauton” – такая надпись украшала фронтон храма Аполлона в Дельфах, причем изречение это, приписываемое одному из семи мудрецов, Фалесу, стало девизом Сократа: “Познай самого себя”, – переходя по коридору из канцелярии в спальное помещение, младший сержант Бакланов и рядовой Архипов ни словом не обмолвились о рядовом Зайце, и это было неслучайно: где-то на уровне их подсознания уже был запущен ещё никак не осознаваемый, но уже незримо набирающий обороты естественный процесс самопознания, и в этой новой рождающейся конфигурации салабону Зайцу просто-напросто не было места…

     

     Их койки стояли в разных концах спального помещения – и младший сержант Бакланов, быстро раздевшись, повалился на свою кровать, одновременно с этим не выпуская из виду силуэт Архипа, – фиолетовый свет, излучаемый лампочкой дежурного освещения, практически ничего не освещал, а света, льющегося через вход-проём из коридора, едва хватало, чтоб осветить до половины “взлётку”, так что в спальном посещении был достаточно плотный полумрак… глядя, как силуэт рядового Архипова, сняв штаны, рывком откинул в сторону одеяло, младший сержант Бакланов неожиданно сделал то, что ещё секунду назад делать не собирался… то есть, слова, обращённые в пустой казарме к парню, вырвались из уст Баклана спонтанно – и вместе с тем Баклан внутренне не удивился своим словам.

     

     – Андрюха… иди сюда! – негромко проговорил-позвал младший сержант Бакланов.

     

     Баклан видел, как Архип, повернувшись в его сторону, на мгновение замер… как, проходя по проходу, остановился у койки Коха – замер снова, наклонившись над лежащим Кохом… как вышел на “взлётку” и, бесшумно пройдя её, свернул в проход, ведущий к койке, на которой лежал он, младший сержант Бакланов, – подойдя, Архип сел на край койки, стоящей против койки Баклана.

     

     – Что, Саня?

     

     – Шланг спит? – тихо проговорил-спросил Баклан, глядя Архипу в глаза.

     

     – Спит, – тихо засмеялся Архип. – С головой, бля, укрылся – хуй свой нюхает… токсикоман!

     

     Баклан засмеялся в ответ, но засмеялся как-то вынужденно, или, говоря точнее, отозвался на смех смехом скорее автоматически, а не потому, что оценил шутку Архипа про Шланга, нюхающего свой хуй… они помолчали, – не было никаких внешних причин-поводов для напряга, и, тем не менее, странный напряг, ощутимо повисший в воздухе, они оба невольно почувствовали – словно между ними, находящимися в метре друг от друга, возникло невидимое магнитное поле.

     

     – Чего ты, Санёк, меня звал? – прошептал рядовой Архипов, вопрошающе всматриваясь в глаза лежащего на боку младшего сержанта Бакланова… собственно, можно было эти вполне обычные слова не шептать: и в силу их казарменного статуса, и потому, что вокруг них никого не было, в таком шёпоте не было никакой необходимости, и тем не менее… тем не менее, Архип не проговорил свой вопрос, а именно прошептал, отчего невидимое магнитное поле между ним и лежащим напротив Бакланом стало ещё более ощутимым, – буквально секунду-другую они неотрывно смотрели друг другу в глаза, смутно понимая, что из этого поля им так просто уже не вырваться… да и надо ли было вырываться?

     

     – Архип… ложись ко мне! – неожиданно проговорил младший сержант Бакланов, одновременно с этим чуть отодвигаясь в сторону и таким образом как бы уступая Архипу часть своей койки. – Ложись…

     

     Архип, услышав от Баклана “ложись ко мне”, не удивился услышанному – словно он ждал от Баклана эти слова… или, во всяком случае, был к таким словам был внутренне готов, – рядовой Архипов не удивился… А между тем, это было предложение, то есть самое настоящее предложение, сделанное младшим сержантом Баклановым рядовому Архипову, и хотя прозвучало это предложение несколько грубовато, но зато прозвучало оно совершенно определённо – вполне понятно… это было конкретное предложение, и Архип, в ту же секунду осознав-почувствовав, что сейчас он это сделает – в койку к Баклану ляжет, и ляжет не просто так, а понятно с какой целью, тем не менее, глядя Баклану в глаза, растянул в улыбке губы:

     

     – Зачем?

     

     – Затем! Ложись, бля… узнаешь!

     

     Говоря Архипу “ложись ко мне”, Баклан без всяких на то оснований лишь смутно чувствовал, что Архип не откажется – не удивится и не возмутится… откуда у него, у Баклана, было такое чувство? Конечно, они только что, всего-навсего полчаса тому назад, на пару – или, как сказал Архип в канцелярии, “в два смычка” – отымели-трахнули в рот салабона: поочерёдно вставляя Зайцу в рот распираемые от возбуждения члены, они делали это на глазах друг у друга, не скрывали друг от друга своего наслаждения… но разве то, что они делали в туалете с рядовым Зайцем, могло теперь стать весомым основанием для того, чтобы нечто подобное предпринять-попробовать уже между собой? Ведь одно дело – в рот давать… и совсем другое дело – в рот брать… или – всё это частности, не имеющие никакой принципиальной разницы в том смысле, что “дать” и “взять” есть ни что иное, как две стороны одной и той же медали, именуемой словом “секс”? Во всяком случае, зазывая Архипа к себе в постель, Баклан сам для себя не смог бы внятно сформулировать, почему у него было чувство, что Архип не откажется – не удивится и не возмутится… просто было это чувство-ощущение – потому и сказал Баклан “ложись ко мне”; а услышав в ответ “зачем”, по той интонации, с какой Архип это “зачем” произнёс, тут же понял, что в чувстве своём не ошибся – и потому ответил Архипу уже совершенно уверенно, даже нетерпеливо: “ложись, бля… узнаешь!”

     

     – Трусы снимать, товарищ младший сержант? – дурашливо улыбаясь – изображая из себя на всё готового салабона, проговорил-прошептал Архип, чувствуя, как его член в трусах медленно наливается сладко томительной тяжестью.

     

     – Какой ты догадливый… – тихо смеялся Баклан… и, откидывая в сторону полу тонкого армейского одеяла, в ответ так же дурашливо – подчеркнуто строго – проговорил, изображая из себя крутого “дедушку”: – В койку, солдат! Трусы я сниму с тебя сам…