Обнажение жены. Вторая история про мою Дашеньку. Часть 4

     Скоро по пляжу пронесся слух, что голая художница офигенно разрисовывает всех подряд, и к Дашке выстроилась целая длинная очередь. Народ бросил купаться-загорать и обступил ее плотным кольцом. Там были и девушки, но в основном парни, конечно. Дашка раскраснелась вся, перемазалась, волосы растрепались и стали всех цветов радуги — она то и дело поправляла их перепачканными руками. Этюд был позабыт на мольберте. Я видел все, будто во сне: Дашка, моя Дашка голой разрисовывает незнакомых парней… Я здорово ревновал, но и возбужден был так, что плавки оттопырились на десять сантиметров. Впрочем, у всех парней, стоящих рядом, наблюдалось то же самое.

     

     Когда подошла разрисовываться девушка, Дася заявила, что не будет рисовать на ней, если та останется в купальнике, взяла ее за плечи, быстро развернула спиной к себе, мгновенно расстегнула купальник и сбросила шлейки. Девушка успела только охнуть и схватиться за грудь, а народ одобрительно загудел. «Ну так как?», спросила Дашка, а в глазах пляшут чертенята. Девушка хихикала, краснела, наконец решилась и сбросила купальник, явив любопытным взглядам свою милую маленькую грудь. Народ опять приветственно зашумел, раздались апплодисменты. Дашка взялась за кисть и стала рисовать девушке на одной груди солнце, а на другой — месяц, подмигивая при этом мне. Ай да Даша, ай да скромница!

     

     Потом Даша устала и объявила, что идет купаться. Разрисованные чуваки гордо ходили по пляжу, фотографировались во всех конфигурациях, а тут пристали к Дашке, чтоб она сфоткалась с ними перепачканная — до того, как вымоется. У нее была привычка вытирать закрашенные руки о фартук, а тут она вытирала их автоматически прямо о голое тело, и под конец на каждом бедре и на животе красовалось нечто вроде абстрактных картин, а волосы были, как у панка: разноцветные и торчком.

     

     Дашка стала фоткаться со всеми, кто просил ее. Это была первая в ее жизни голая фотосессия с чужими чуваками, но она разошлась, разгорячилась, глазенки сверкали, и не стеснялась Дашутка ни капельки, наоборот — красовалась своей наготой и своим телом, принимала умопомрачительные позы и фоткалась в обнимку с «моделями», касаясь их грудями и выразительно поглядывая на меня. Я бесился и плыл от возбуждения.

     Потом она выкупалась — сама, я не решился смывать ее «шедевр», вышла из моря — и никто из ее раскрашенных «моделей» не расходится, все ждут ее. Ну, думаю, раз нашему уединению пришел конец, сам виноват — используй то, что есть, по максимуму. И говорю: «а теперь мы сами разрисуем нашу художницу!»

     Все с бурным энтузиазмом восприняли это предложение, похватали Дашкины краски, кисти, пообступали ее со всех сторон. Она не ожидала такого, посмотрела на меня выразительно, как она умеет, и говорит: «только я лягу, а то ужасно устала, ноги не держат». Она и в самом деле выглядела усталой, глаза полуприкрыла, и личико вытянулось. Дашунька стала опускаться на песок, а я-то думаю: как она ляжет — на живот или на спину? и вижу — легла на спину и подставила весь свой роскошный перед нам, со всеми прелестями, даже ножки раздвинула.

     

     Ну, мы все ринулись к ней, поусаживались вокруг нее — человек 10, одни почти парни и мужики, девушек только двое, а один парень ходил вокруг нас и фоткал с разных ракурсов. Даша лежала без движения, расслабилась, полуприкрыла глаза, а мы принялись чертить на ней разные веселые картинки — кто рожицу, кто «палка-палка-огуречик», кто солнышко, кто красную звезду — и никто не норовил изобразить ничего неприличного. Краска прекрасно ложилась на мокрое Дашкино тело, даже немного растекалась.

     

     Мы все были тоже разрисованы, закатное солнышко ярко освещало нас, и было очень весело. Парень спросил «а можно на лице? . . «, Даша томно протянула «угуууу», не открывая глаз, и он принялся рисовать ей черную полумаску. Другой неуверенно спросил «а грудь можно?» Даша лениво мурлыкнула, почти не раскрывая рта — «все можно, только осторожно». Я сел у самого ответственного участка — возле паха, напротив меня сидел другой парень и малевал ей на бедре корабль. Я стал рисовать на Дасином животе дерево, которое корнями как бы уходит в лобок и ниже, и так постепенно спускался к киске. А парни тем временем разрисовывали ей обе груди, и как-то получилось, что мы почти одновременно стали касаться кистями и пальцами складок киски и сосков. Даша дернулась, один парень растерялся и оставил в покое сосок, а другой или не понял, или упрямый был — решил дорисовать свою ромашку до конца. А я как раз закрашивал ей половые губки. Дашка дернулась снова, слегка изогнулась, издала нечто вроде еле слышного гудения, потом потянулась всем телом — как бы спросонья. Я глянул ей в лицо — глаза ее были крепко зажмурены, губы сжаты в полоску. Дашка молчала, но несколько раз глубоко вздохнула и вытянулась еще сильнее, не раскрывая глаз. Мы перешли к более нейтральным участкам ее тела — никто об этом не говорил, но с общего молчаливого согласия мы решили больше не дразнить ее, почувствов перебор. А бока у Дашки — эрогенная зона, и когда мы принялись водить там кистями — Даша снова выгибалась, вытягивалась и вздыхала, как и минуту назад. Я на всякий случай подполз к ее голове, шепнул «Даш, все нормально?». Она еле слышно угукнула, или просто продолжала кряхтеть, как медвежонок, я не понял. Мы порисовали на ней еще немного, но очень скоро на ней не осталось ни одного живого места, вся она была похожа на забор, размалеванный, где только можно. Мы хотели еще порисовать у нее на спине, но там налип толстый слой песка, и идея отпала.

     

     Дашуня открыла глаза, глубоко-глубоко вздохнула и принялась вставать, причем ей нелегко это далось, расслабленное тело не держало. Когда встала — принялась с интересом и улыбкой вертеться-рассматривать себя. Ее вставание сопровождалось апплодисментами и всеобщим восторгом. Она попросила зеркало, но были только маленькие, дамские, из косметичек, и она смогла увидеть только свое лицо. Увиденное очень рассмешило ее. Потом все стали фоткаться с ней, и я тоже нафоткал ее со всех сторон и со всеми ее «моделями». Она улыбалась, но была очень утомлена, у нее дрожали руки.

     

     Я все понял и стал ненавязчиво разгонять народ, чтоб они оставили в покое Дасютку, дали ей отдохнуть. Дашка сказала, что она даже не будет купаться — смывать краску, так она устала. Я принялся собирать краски, мыть кисточки, складывать ее причендалы, мне помогали, а Дашка опустилась на песок и сидела без движения, потом снова легла. Наконец мы собрались, я подошел к Дашуне, дал ей руку, потормошил — «вставай!» Она открыла глаза, улыбнулась, хрипло сказала «не могу встать»… Я помог ей подняться, мы распрощались со всеми «моделями», и я спросил ее «так ты что, платье оденешь прямо на краску?». Она говорит «я вообще его не одену. Краска не высохла еще, испачкаю все на свете». Я обалдел, но промолчал, натянул шорты на раскрашенные ноги, навесил на себя все Дашкины причендалы, и мы пошли.

     

     Это было невероятно эффектно: парочка, разрисованная с ног до головы, парень увешан сверху донизу всякими манатками, а девушка к тому же еще и совсем голая. На нас, конечно, смотрели абсолютно все, показывали пальцами, и я чувствовал себя не могу описать как. Идем мы так, и я думаю: неужели она голая пойдет прямо в турбазу? Она была уставшая, расслабленная, еле волочила ноги, индифферентная ко всему… но ведь будет скандал! Нет, нельзя так, надо ее одеть.

     

     А она вдруг прижимается ко мне, смотрит в глаза и тихо так говорит: «как ты думаешь, все заметили?» — «Что заметили?» — спрашиваю я. Она отстранилась вдруг, остановилась, смотрит на меня и говорит «ну, тогда, когда я лежала, а меня разрисовывали… » — «Ну так что?» — «Как что? Ты не заметил, что ли?» Глаза удивленные, на пол-лица. «Нет, не заметил, наверно», говорю я, — «а что?»

     

     «Да так, ничего» — говорит она, и опустила голову. Прошла пару шагов — взяла меня за руку, прижалась ко мне и тихо так говорит: «Я ведь кончила тогда. Неужели ты не заметил? И не один раз… » Я как шел, так и стал. Елы-палы! Вот да Дашка! А она говорит: «вы на мне все рисуете и рисуете, и здесь (показывает на грудь) , и там… а я лежу и кончаю. Представляешь кошмар? И стараюсь не пикнуть, чтоб не заметил никто… »

     Меня тогда переполнила такая нежность и жалость к Дашке, я обнял ее, стараясь не колоть бока этюдником, потом достал платье, говорю: «одевайся, солнце, дальше нельзя голой». А она будто не слышит — глаза полуприкрыла, и шепчет: «Такой кошмар… И так хорошо… » Потом порывисто бросилась на меня, обняла, вижу — плачет. Ну, я гладил ее по разноцветным кудрям, потом все-таки одел ее — мы были уже почти у самой турбазы, там вахтерши вредные, и вообще… А мысли о том, как она лежала голая, открытая всем нам, и кончала, и подавляла в себе оргазм, просто сносили мне крышу, и я сам чуть не кончил по дороге домой.

     

     Думал: приду, помою ее, сам помоюсь, и не буду к ней приставать, сниму напряжение сам, не в первый раз. Пришли, я ее завел в душевую, вымыл тщательно, потом вымылся сам, как мог (половина краски на мне осталось) , не просил уставшую Дашку мыть меня — она причесывалась, потом просто стояла прислонясь к стенке, без движения — одел ее, отвел в комнату, а там снова раздел догола и попросил: «Дашутка, ты так посиди еще голенькая, пожалуйста, и ножки распахни, а я вот — себя в порядок приведу… » Я все-таки чуть-чуть стеснялся просить ее о таких вещах, хоть это было и не в первый раз. Снял трусы, взялся одной рукой поглаживать ее ножку, другой — за свой член…

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]