шлюхи Екатеринбурга

Новый Год в Калиновке-11. Часть 4

     – Да с неё три дня будет лить как из ведра. Всю вату у меня на затычки перетаскала… .

     

     – захохатала Таня, разрывая крепкими молодыми зубами зайчатину. После водки она и Лена заметно повеселели и вели себя за столом непринужденно.

     

     – Тьфу… , ты бы во время еды такие вещи не говорила. Можно подумать что у тебя не течёт… .

     

     – ответила дочери тётя Зина и встала изо стола.

     

     – Костя одевайся и пошли во двор на Зорьке прокатишся верхом… . .

     

     – тёща одела валенки, полушубок и повязав платок вышла в сени.

     

     – На вот телогрейку одень муженек. Васе покупала, она новая неодеванная ещё. А в полушубке тебе неудобно будет на лошади ездить… .

     

     – Таня подала мне с вешалки в сенях, ватную телогрейку чёрного цвета. И я одев незаменимый предмет верхней одежды колхозников. Натянул на ноги валенки и на голову шапку, вышел во двор. А там тёща уже седлала Зорьку, одевая на кобылу седло.

     

     – Давай зятек, покажи свою удаль… .

     

     – засмеялась Зинаида Михайловна, подсаживая меня в седло. Я с помощью тёщи взабрался на лошадь и дёрнул повод уздечки, так как видел подобное в кино. Зорька почуяв чужого седока на своей спине. Неожиданно для Зинаиды Михайловны и стоящих на крыльце сестёр. Вдруг встала на дыбы и понесла меня галопом со двора в поле. Лошадь поскакала не по снегу а по прочищенной трактором дороге к ферме. Я слышал позади тревожные крики своей тёщи и её дочек, чтобы я натянул поводья и остановил лошадь. Но я лишь прижался к лошадиной шее и мчался на кобыле к ферме. Морозный воздух обжигал мне лицо а в голове у меня была только одна мысль. Лишь бы не упасть и не покалечиться. Зорька была довольно высокой кобылой и сидя на ней верхом я ощущал себя маленьким ребёнком.

     

     – Тпрруу… тпруу… окаянная… . .

     

     – прокричал я лошади и натягивая наконец на ней поводья. Когда она привезла меня на себе к ферме. Перед коровниками Зорька сбавила бег и остановилась в аккурат возле стога с сеном. Слезать с кобылы я не стал, боясь что не залезу на неё обратно. Сидя на Зорьке верхом, подождал пару минут пока лошадь мотая головой выгрызала из скирда клоки сена. А потом натянул поводья и повернул голову кобылы в сторону деревни.

     

     – Ноо… но пошла родная… .

     

     – крикнул я лошади, хлопая ногами её по бокам. Я видел подобное в кино, как всадники ездят верхом на лошадях. Хлопая одновременно двумя ногами им по бокам. Точно самое я повторил и с лошадью тёти Зины и на удивление Зорька меня послушалась. Кобыла отошла от скирда и мелкой рысцой понесла меня к деревне.

     

     – Ай молодец парень. Смотрите девки какой у наc Костя умелый наездник. Ну теперь Буяна точно обьездит… . .

     

     – сказала мне Зинаида Михайловна, когда я встретил её и дочек на дороге возле деревни. Женщины шли по направлению к ферме искать меня и лошадь.

     

     – Ой Костя родной мой ты цел? А мы уже думали что хана, Зорька тебя растреплет… . .

     

     – говорила мне Таня, обнимая меня когда я слез с лошади.

     

     – Да Костя, у нас душа в пятки ушла, как увидели что Зорька тебя понесла… .

     

     – заплакала Лена и прижалась ко мне.

     

     – Да хватит вам ныть дуры. Парень молодец, городской а как лихо на Зорьке скакал. Ему же жить тут с нами в деревне и пусть привыкает к нашей жизни… . .

     

     – успокоила дочек тёща и мы пошли все пешком к дому, ведя Зорьку за собой под уздцы. На конюшню я приехал верхом на лошади. Зорька успокоилась смирившись с тем что теперь у неё появился новый хозяин. И везла меня на себе тихо без особой прыти. Да я её и не гнал, ведь женщины шли пешком позади меня.

     

     – Вот Николай Егорыч мой новый зять за место Васи. Парень хоть и городской но на все руки мастер. Весной его в армиию должны забрать. Но он на шофера учится и после школы права получит… .

     

     – представила председателю меня Зинаида Михайловна. Я слез с лошади и за руку поздоровался с Николай Егорычем и другими мужиками стоявшие возле ворот конюшни. Народу было человек двадцать, мужики и бабы, доярки и трактористы. Все пришли посмотреть на то как Буян будет калечить городского зятя заведующей фермой Зины.

     

     – Нам шофера позарез нужны. Так что после армии парень приходи ко мне в колхоз на работу… . .

     

     – сказал Николай Егорыч, пожимая мне руку. Председатель в Калиновке был небольшого роста полноватый мужик. Одетый в белый полушубок и в зелёные офицерские галифе. На ногах у него были светлые валенки с чёрными калошами.

     

     – Значит так Зинаида, как и договаривались с тобой. Если твой зять сейчас обьездит Буяна, то забирай жеребца себе до мая месяца. А корма для него можешь брать на ферме как я и говорил… . .

     

     – сказал председатель махая рукой конюхам стоящих возле ворот. Те ушли на конюшню и вывели из неё чёрного как смоль молодого коня. На морде жеребца была накинута уздечка и он хрипел кося злыми глазами на конюхов. Пытаясь вырваться из рук двоих здоровых мужиков удерживающих его за поводья.

     

     – В загон, в загон его заводите. Чтобы седло одеть… .

     

     – Зинаида Михайловна отдавала команды мужикам и те завели молодого и злого коня в узкий загон. Где он стал впритык не имея возможности лягаться и брыкаться. Такие загоны я видел в кино про ковбоев. Там когда устраивали родео. Диких мустангов загоняли в специальные стойла. Где ковбои одевали на них уздечки и седла. Потом ворота загона открывались и ковбоии скакали на мустангах которые их пытались сбросить. Аналогичное предстояло сделать и мне. Я смотрел как мужики седлают Буяна и меня честно бил лёгкий мандраж. Страха у меня не было, наоборот даже интересно было сколько я смогу продержаться на этом вороном жеребце. Но лёгкий озноб в коленях перед неизведанным всё же был.

     

     – Костя, стремян нет, только одно седло и уздечка. Так что ногами его круп обжимай и пригинайся к шее жеребца. Как на Зорьке скакал… . .

     

     – напутствовала меня тёща, когда я полез по лестнице наверх стойла чтобы сесть сверху на коня. Тот стоял хрипел и бил снег копытами.

     

     – “Ни пуха ни пера” сынок… . .

     

     – сказала мне Зинаида Михайловна, когда я оседлал Буяна и мужики открыли ворота стойла.

     

     – “К черту мама, к черту”… . .

     

     – прокричал я тёще и жеребец подбрасывая задом, норовя сбросить севшего на него седока, умчал меня в поля за конюшней. Я что есть силы обжал бока коня ногами и прижался телом к его шее. И как ни старался Буян меня сбросить с себя, у него это не получалось. И я понял почему обьезжаемого коня седлали без стремян. Если лошадь сбросит седока, то его нога запутается в стреме и конь поволокет всадника за собой а это верная смерть. А сейчас без стремян я бы просто свалился бы в снег и отделался лишь ушибами.

     

     – Мы с тобой одной крови, ты и я… . .

     

     – кричал я на ухо Буяну, слова из мультфильма про Маугли. Жеребец пускал пену изо рта, хрипел и косил на меня злым красным глазом, но подбрасывать задом перестал. И наконец взмыленный Буян проскакав в галоп километров пять от деревни. Остановился возле леса, зайдя по грудь в сугроб и встал как вкопанный. Вконец обессилев от скачки по глубокому снегу на поле.

     

     – Ну все Буян, набегался? А теперь вези меня обратно. Теперь я твой хозяин буду… . .

     

     – сказал я жеребцу гладя его ладонью по шее и натягивая поводья в сторону деревни. Жеребец заржал и подчинился моей воле, повернув по направлению к конюшне. Помчал меня по полю но уже не в галоп а рысью. Увидев что городской зять Зины доярки прискакал живой и невредимым верхом на Буяне. Мужики и бабы собравшиеся на представление возле конюшни, открыли от удивления и зависти рты. А председатель Николай Егорыч, пожал мне руку и поблагодарил за то что я приучил к седлу колхозную лошадь.