Новинка! этого часа

Глава 3
     – Нет, святой отец, мне больше не надо, – Марк закрыл своей могучей дланью хрупкое жерло хрустальной (наверное) стопочки.

     Капеллан обиделся.

     – Что значит не надо? – забасил священник. – Я тебя что, спаиваю, что ли? – ("Разве это пить?" – подумал святой отец.) – Я исповедова-ик-аю тебя, заблудший овен мой!!! На чем мы остановились? На этой белобрысой стерве? – капеллан попытался поймать вилочкой ускользающий по тарелке блестящий маленький грибок.

     – Почему это стерва?! – поразился Марк. – И о ком это вы? – Совершенно неосознанно он поднял стопку, едва закрашенную кагором и чокнулся.

     – Стерва и есть стерва, – парировал святой отец, как будто читал проповедь с амвона.

     – Нет, та-ак нельзя. – Марк хотел взять последний кусочек стерилизованного анчоуса, но воспитание не позволило и он воздержался.

     Капеллан был стар, но выглядел пышущим здоровьем, неутомимым забулдыгой. Они сидели в его кабинете, что позади комнаты священных церемоний. Три четверти часа назад капеллан отслужил вечернюю воскресную мессу, Марк подошел к нему по своему личному делу и капеллан затащил его сюда. Марк сам не был верующим, хотя причислял себя к католикам-гуманистам (он верил во Всепобеждающий Разум Земли), но ко всем религиям относился с уважением. И разглядывая сейчас довольного священника, после выпитой стопки активно накладывающего в тарелку их салатницы аппетитного вида оливье, он подумал, что зря, наверное, вообще пришел сюда. Марк отчаянно, залпом опрокинул в себя обжигающую жидкость.

     Пока он морщился и закусывал, капеллан успел налить еще по одной.

     Марк собрался с силами, вздохнул и выпалил:

     – Я и Ларса Твин хотим, чтобы вы нас обвенчали. – Он перевел дыхание и добавил: – И как можно скорее.

     Святой отец отложил вилку, вытер салфеткой губы и посмотрел на Марка. Во взгляде его не было удивления, скорее такое отечески-опытное, с высоты прожитых лет среди звезд, осуждение: "Эх, несмышленая, вечно торопящаяся молодость…"

     – Так. Это серьезно, – сказал он и отставил стопку. – И чья это инициатива, твоя или этой… или твоей избранницы?

     Марк смутился.

     – Ну, вообще… наша. Но к вам я сам пришел: решили – так решили, чего тянуть!

     – Что ко мне сам пришел – это я понимаю, она-то бы этого никогда не предложила.

     Марк вдруг отчетливо представил Ларсу и капеллана в постели – и замотал головой, отгоняя неприятное видение. Ларса тоже отзывалась о святом отце без должной почтительности. Может, он просто домогался ее и она ему отказала, вот он и ненавидит Ларсу? Марк вспомнил о пресловутом графике исповедей, о котором как-то обмолвилась Ларса. Он не удержался и спросил:

     – А Ларсу вы тоже… исповедовали?

     Священник недоумевающе посмотрел на него. Потом неожиданно расхохотался – громко до неприличия – и потянулся к графину.

     – Я никогда ничего не делаю против чьей-либо воли, – сказал он, разливая розоватую влагу по стопочкам. – А если тебя интересует – спал ли я с твоей нынешней избранницей… Я боевой офицер, я должен поддерживать боевой дух на корабле. Высший офицерский состав в этом не нуждается. К тому же, – добавил он, поднимая стопочку, – Inter caecos regnat luscus – конкурентов мне здесь обычно нет. А мне и так хватает на этом корабле, я уже стар. Я довольствуюсь малым. Мое призвание – утешать нуждающихся. – Он смотрел в дальний угол ярко освещенного маленького, уютного помещения и слегка барабанил пальцами по столу, покрытому изысканной желтой скатертью. – Да, утешать нуждающихся, в чем бы это не выражалось. А не навязывать что-либо кому-либо. Будь то мои убеждения, будь то моя любовь… На этом корабле представители восьми религиозных конфессий, и по-человечески заповеди как минимум двух из них для меня неприемлемы. Но я ни жестом, ни движением лицевого мускула не выдам этого, ибо уважаю чужие убеждения. "Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены…" Если бы я не чувствовал, что тебе сейчас необходим мужской разговор, наше общение ограничилось бы пятью минутами. Прозит. – Капеллан поднял стопку.

     Марк чокнулся, но выпить не спешил.

     – Не судите, и не будете судимы… – задумчиво повторил он. – Почему же вы называете Ларсу "белобрысой стервой"?

     – Если бы она пришла ко мне, – размеренно, отчетливо выговаривая слова сказал священник, – я бы подобрал необходимые ей в этот момент слова, подобрал бы подобающую интонацию голоса и участливое выражение глаз – это моя профессия. Даже больше – моя жизнь. Я бы ни намеком не выдал бы своего отношения к ней – хотя, наверное она об этом прекрасно осведомлена… полагаю я. – Капеллан вздохнул и пронзительным взглядом одарив Марка, прямо спросил. – Зачем тебе все это надо, юноша? Затем тебе эта женитьба?

     Марк вместо ответа выпил разбавленный кагором спирт и потянулся-таки за последним кусочком анчоуса. Капеллан не отрываясь смотрел на него, и Марк понял, что от ответа не уйти.

     – Я люблю ее. – Марк натолкнулся на иронически-удивленный взгляд священника и сказал: – Я уверен, что люблю. А разве возможно ЭТО без любви. И раз уж я… – Марк смутился, но потом подумал, что в конце концов перед ним священник, и тайн от него быть не должно признался: – Я овладел ею, значит должен жениться.

     Капеллан вновь расхохотался грубо, обидно и неприлично.

     – Это она так сказала тебе?

     – Этому меня всю жизнь учили, – твердо и непреклонно ответил Марк.

     – А она хочет этого?

     – Да. Она сама призналась, что устала жить неприкаянно и хочет семью.

     Капеллан грузно вылез из-за стола, сложил руки за спиной и прошелся по комнате. Дошел до висящего в углу небольшого бронзового распятия, встал перед ним и задумался надолго о чем-то.

     Марк терпеливо ждал, не нарушая звенящей тишины, воцарившейся в этом излучающем доброту помещении, таком домашнем и непривычном для аскетической обстановки "Лоуфула".

     Наконец капеллан заговорил, облокотясь на столешницу антикварного, возможно с самой Земли вывезенного, письменного стола. Заговорил неспешно и проникновенно, будто каждым словом пытаясь добраться до сокровенных уголков души слушателя:

     – Я на "Лоуфуле" с самого первого дня. С того дня, как его вывели в открытый космос. Все восемьдесят лет, вместивших в себя столько событий, что не пришлось и на долю самого Моисея за его бурную легендарную жизнь. Я единственный на корабле, кто не сменяется на отпуск – ибо "Лоуфул", это все, что у меня есть, это моя жизнь. Дважды корабль за эти годы был на профилактическом ремонте, и дважды я ложился на биообновление. Когда "Лоуфул" встанет на вечную стоянку, я отправлюсь умирать на Землю, я скопил для этого достаточно средств. Но пока он мчит среди звезд, я буду здесь. И я всегда знал, что творится на корабле – для меня нет на "Лоуфуле" тайн. И я всегда с экипажем при выполнении опасных заданий, когда необходимо покинуть надежные стены звездолета. Когда-нибудь, юноша, мы выберем с вами вечерок, и я расскажу вам множество забавных и поучительных историй. Я помню все. И я мог бы вам многое поведать про вашу избранницу – Ларсу Твин, которая уже шестнадцать лет на "Лоуфуле", это ее девятая годовая вахта. Но я вряд ли имею право, говорить что-либо про нее, кроме хорошего. А хорошее про нее, честно говоря, хотя тоже мог бы, говорить, нижайше прошу прощения, мне не хочется. Я просто расскажу одну историю, не имеющего прямого касательства к делу.

     Капеллан вздохнул, окинул комнату взглядом, как бы со стороны оценивая свою напыщенно-нравоучительную позу, едва заметно ухмыльнулся и прошел обратно к столу. Не спеша сел, подготовил себе закуску, налил себе и Марку спирта в маленькие, такие симпатично-домашние стопочки.

     – В Галактике огромное количество удивительных миров, – начал священник. – Ты наверное слышал про планету Аид. – Увидев, что Марк отрицательно качнул головой, капеллан пояснил: – Есть такая, четвертая планета системы Эдубей. Единственная пригодная планета системы, до ближайших освоенных систем пилить и пилить, наматывая парсеки… Так вот – это удивительная планета. Атмосфера, пригодная для человека, потрясающей красоты сиреневато-красные горы и лазурные долины на большей ее части… Но то ли эта планета какой-то живой организм, то ли еще что, однако обладает она одним странным качеством. Каким-то образом она постигает сущность появившегося на ней разумного существа – будь то человек, или гриторианин, или кто еще… Через какое-то время после прибытия на Аид – через небольшое, от пяти минут до нескольких часов – рядом с тобой возникает некое существо… Да-а… Вообще-то это, наверное, очень интимное зрелище, люди не любят эту планету. Хорошо еще если рядом с тобой возникнет благородный лев, на худой конец розовый кролик с распущенным павлиньим хвостом – это еще как-то терпимо, но когда огромной длины гадюка, либо что-то отвратительно-мохнато-паукообразное, в то время как ты всю жизнь считал себя отважным тигром… да… Там находится земная научная база – изучают, так сказать, феномен. И всех прибывших встречают тепло и радушно – материал накручивают. Только летят туда не очень чтобы. Хотя говорят, если посетить Аид второй раз – то существо появится вновь и необязательно такое же – человек-то меняется…

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]