шлюхи Екатеринбурга

Наказание и искупление. Часть 2

     – Капитан! – Коля Лакки осклабился в привычной манере. – Где я – и где правозащитники? Никуда я не побегу. На пацана отвечу!

     

     – Серьезная клятва! – без иронии подтвердил Бабаков. Обратился к коллеге: – Когда Коля так говорит – он слово держит.

     

     Встал, прошелся по кабинету. Оказавшись рядом с преступником, ухватил его за плечо:

     – Ну что, рыжая бестия? Может, впрямь, всыпать тебе горячих – да отпустить? На этот раз? Или все-таки – в ИВС, по закону?

     

     Коля, совсем уж пунцовый, обреченно вздохнул:

     – Не надо по закону! – все-таки нашел в себе силы усмехнуться: – Готов понести наказание на месте!

     

     Бабаков раскинул руки:

     – Ладно, раздевайся.

     

     – Совсем? По спине, что ли, пороть будете?

     

     – Нет, – ответил Бабаков. – Пороть мы будем по жопе. Но ты раздевайся догола, для пущего воспитательного эффекта.

     

     Он явно что-то задумал. Коля Лакки, пожав плечами, принялся стаскивать с себя одежду, кидая вещи в кресло. Через минуту он стоял посреди кабинета в первозданном облике. Нагая белизна его кожи ныне была прикрыта лишь веснушками и родинками, обильно разбросанными по телу.

     

     – Мне куда-нибудь лечь? – с неловкой ухмылкой спросил он.

     

     – Погоди. Пока – вот так и стой. Лицом к двери, руки по швам, – майор Бабаков подошел к столу, потянулся к телефону – и тот вдруг сам зазвонил.

     

     – Да?

     :

     – Подопечный твой? У нас, у нас.

     :

     – Воспитываем. По-свойски.

     :

     – Как? А ты в гости заходи, посмотришь.

     

     Положив трубку, улыбнулся Тихомирову:

     – Прикинь, я только собирался Ленку пригласить – а она сама проявилась. Беспокоится, как тут у нас ее: питомец, – он повысил голос: – Слышишь, Коля! Старший лейтенант Панарина Елена Георгиевна – о тебе беспокоится. А ты ее подставляешь. И потому – она тоже будет присутствовать при экзекуции. Пусть видит, как ты, голый и жалкий, извиваешься под розгами, да визжишь и молишь о пощаде! Она столько от тебя хлебнула, что заслужила право на такое шоу!

     

     Коля Лакки ответил не оборачиваясь, с отчасти вернувшимся шалым высокомерием:

     – Пощады просить – это хуй дождетесь!

     

     – Нда? Отчего же? Попросишь – пощадим: – Бабаков на пару секунду задумался, что-то прикидывал в уме. И выдал условия экзекуции: – Давай так! Вот я сейчас напишу на бумажке число. Это – число ударов, которые, на мой компетентный взгляд, заработала твоя ушлая и насквозь криминальная задница. Ты его знать не будешь. Но можешь в любой момент сказать “Стоп!” И сечь тебя перестанут. И мы посмотрим на эту бумажку. Если ты уже столько получил, сколько там обозначено, – гуляй, свободен. А нет – в камеру. Идет?

     

     Бабаков заметно вдохновился своей творческой затеей. Возможно, под этим казенным пиджаком пропал выдающийся организатор детских утренников: где-нибудь в Англии времен Чарльза Диккенса.

     

     Коля нахмурил свое легкомысленное веснушчатое лицо. Уточнил:

     – А если вы там, тысячу, скажем, нарисуете?

     

     Бабаков развел руками и добродушно пробасил:

     – Что мы – звери, что ли? Нет, меньше сотни – точно.

     

     Послышался деликатный стук в дверь.

     – Войдите!

     

     Вошла молодая женщина. На вид – вовсе девушка, немного за двадцать, хотя строгая форма старшего лейтенанта прибавляла ее облику зрелости. Но при этом – нисколько не скрывала форм самой девушки. А они были впечатляющими. Тонкая, осиная талия, убийственная для слова “целибат” в голове священника. Высокая упругая грудь, от вида которой и под епископской митрой взметнутся нечестивые мысли, и это будет не единственное, что взметнется у епископа. И такие изящные ягодицы, чья безупречность лишь подчеркивалась форменной юбкой, что даже лик самого благочестивого кардинала зарделся бы в тон облачению. В довершение портрета, девушка была жгучей брюнеткой с демонически красивым смугловатым лицом и выразительными глазами редкой, “каннской” лазурности.

     

     Когда она вошла, несчастный преступник невольно прикрыл свой срам. Но майор Бабаков был неумолим.

     

     – Команда была – руки по швам! – рявкнул он. – Пусть Елена Георгиевна видит все – и пусть тебе будет стыдно перед ней! – и уже гостье: – Лен, прикрой дверь и поверни там ручку.

     

     Старший лейтенант Панарина усмехнулась с задорным холодком:

     – Ну что, засранец, попался? Влип уже по-настоящему?

     

     Пристыженный Коля молчал.

     

     – Ага! – подтвердил за него Бабаков. – И влетит ему не по-детски:

     

     Он распахнул окно, в кабинет ворвались прохладный вечерний ветер и напруженные ветви вербы, давно ломившиеся в стекло и лишь ждавшие, когда их впустят.

     

     – Вот и сгодилось это чертово дерево! – сказал капитан Тихомиров.

     

     Бабаков немного повозился с настырной вербой и пожаловался:

     – Прутья гибкие, не ломаются. Ножик бы?

     

     – В кармане куртки, – подал голос приговоренный, силясь сохранить остатки невозмутимости.

     

     – Охуеть! – поразился Бабаков, щелкнув выкидным лезвием. – Охуеть, как Митрич задержанных досматривает! А ствола у тебя, случаем, нет при себе?

     

     – Нет. И ножик – так, игрушка.

     

     – Ну, игрушка не игрушка, а остренький, – оценил майор, быстро нарезав с полдюжины прутьев, по метру каждый. – Так! Поворотись-ка, сынку!

     

     Коля развернулся.

     

     – Подойди к столу.

     

     Коля подошел.

     

     – Значит, начинаем утреннюю гимнастику! – ухмыльнулся Бабаков. – Первое упражнение. Возьмись двумя руками за край. Отступи на пару шагов и ляг грудью на стол. А потом отступи еще – и повисни на руках. Корпус держать прямо.

     

     Паренек послушно исполнил предписание милиции, и его худое мальчишеское тело распростерлось диагонально над полом.

     

     – Молодец! – похвалил Бабаков и кивнул капитану Тихомирову: – Ну что, бери прут, Антон, да и поехали?

     

     Громко обратился ко всем:

     – Напоминаю: драть мы будем, пока пацан не скажет “хватит”. Игра у нас такая. В “очко”. И его окрестности:

     

     Капитан Тихомиров гыгыкнул “в полглотки”, сдерживаясь при даме.

     

     – А если он сразу скажет “хватит”? – полюбопытствовала Елена.

     

     – Есть риск в тюрьму угодить. Все дело – в волшебной цифре, – Бабаков указал на листок, лежавший как экзаменационный билет, заветным номером к столу.

     

     Тихомиров, приняв розгу, помахал ею, извлекая из недовольного воздуха злобный свист. Потом, почувствовав прилив воспитательного инстинкта, пощекотал кончиком прута рыжеватые Колины вихры. Осведомился:

     

     – Что, уже страшно?

     

     Тот поворотил страдальческое лицо:

     – Командир, ближе к теме!

     

     – И то верно, – Бабаков, встав по другую сторону от разложенного навесу голого мальчишки, кивнул Елене: – Ты считать будешь. Вслух.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]