Молодость

Этой суботы я ждал всю неделю, для того чтобы одеть новые брюки пошитые матерью в ателье, и пойти в них в школу на «осенний бал, «на зависть всем пацанам из нашего класса.

Мать у меня работала в быткомбинате и была высококлассной портнихой, обшивая всех нужных людей нашего заштатного городка, затерянного среди полей и лесов Среднерусской равнины.

И по этому в холодильнике у нас в доме, частыми гостями были, сливочное масло, пошехонский сыр, вареная и сухая колбасы, бутылочное пиво, а так же различные дилекатесы к праздникам.

Ведь среди клиентов моей матери, были как и простые продавщицы, а так же заведующая райпо.

А вот у моего закадычного кореша Витьки, мать работала уборщицей в школе и у него в холодильнике в лучшем случае лежало пару синих кур с местной птицефабрики, и на кухонном столе завсегда стояла чашка с квашеной капустой.

— Смотри не порви их Костя. Материал очень дорогой, я его по большому блату достала. — говорила мне мать, когда я еле дождавшись вечера субботы, одевался в школу на «осенний бал» .

Брюки пошитые матерью в этот раз действительно были из дорогого материала, тёмно-коричневый мелкий вельвет, безумно дефицитная вещь. Да и клёш мамаша сделала приличный, в двадцать шесть сантиметров ширины.

— Вылитый поп, ещё кадило в руки и можешь в церковь идти службу нести. — в квартиру зашёл поддатый отец, и застал меня в тот момент когда я стоя перед зеркалом в прихожей, расчесывал расчёской свои длинные волнистые волосы доходившие у меня до плеч.

— Опять нажрался алкаш? И что ты к парню пристал Вадим? Он же не виноват что мода сейчас такая. — встала на мою защиту мать, жарившая картошку на кухне и всё слышавшая.

— Да я что, просто не одобряю, такой моды когда молодые парни ходят словно попы с волосами по плечи. — тут же забубнил отец, боясь получить от матери нагоняй за то, что он пришёл с работы поддатый.

И он его получил, уже уходя из дома я слышал как мать устроила отцу разгон за пропитый «трояк» с аванса.

— Смотри Кость, ну как клёво? — Витёк встретил меня на углу возле военкомата, напротив центрального гастронома работающего до десяти часов вечера.

У моего кореша по краю его потреппаных клешей, были пришиты молнии от старой куртки.

— Клёво, но я так не буду портить брюки. — ответил я другу, закуривая на холодном ветру сигарету.

У Вити нормальных расклешенных брюк не было, мой кореш жил без отца с матерью, а у неё кроме него ещё были дети, так, что на всех её зарплаты уборщицы не хватало. И по этому у Витька были обычные школьные штаны купленные в универмаге за червонец.

Но я уговорил свою мать бесплатно вставить моему другу в школьные брюки клинья, и у него получилось подобие клешей. И чтобы выглядеть в них более модно, Витёк пришил к ним молнии по краям.

Хотя в этом плане он был не одинок, у нас в школе некоторые парни и вовсе приделывали пассатижами к концам клешей жёлтые рандолевые кружочки размером с копейку. Которые в изобилии валялись на свалке возле филиала московского завода «Точмаш» расположенного у нас в городе.

— Да тебя мать прибьёт, если ты новые штаны испортишь. — Витёк только сейчас разглядел в свете уличных фонарей, вельветовые брюки-клёш надетые на мне.

— У тебя закурить есть Кость? А то я на мели. Мать ни копейки не даёт, говорит что одна устала нас троих содержать. Эх быстрее бы школу закончить и работать пойти. И зачем я согласился в девятом и десятом классе дальше учится. Надо было бы дураку в ПТУ после восьмого поступить. — сокрушался Витёк беря у меня сигарету.

Пачку «радопи» я купил на карманные деньги ежедневно выдаваемые матерью. Она каждый раз давала мне утром пятнадцать копеек на булочку с котлетой, или коржик который стоил десять копеек.

Но я естественно ни какие булочки с коржиками не покупал в школьном буфете. А за пару дней набирал на пачку «радопи», мои любимые болгарские сигареты в то время.

Но «радопи» стоили тридцать пять копеек, как и «стюардесса» и «ту–134» .

Недостающий пятак добывал Витёк в фойе школьного буфета. Старшеклассники в нашей школе занимались грабежом младшеклассников, зажимая ребят в тёмном углу фойе и собирая у них дань.

Обычно «дань» составляла пять, десять копеек, не в ущерб ученикам младших классов.

— Что уже теперь горевать Вить. Да и нам осталось чуть больше полгода учится. А весной в армию пойдём. — успокоил я кореша, потому-что этот учебный год у нас с ними был последним.

— Херово на «сухую» в школу на бал идти. — сказал мне Витёк, пряча от ветра под воротником куртки худую шею.

Конец сентября в этом году выдался на редкость холодным и дождливым. И уже местами были первые заморозки, что не характерно для этого месяца года в Средней полосе.

— Я копилку дома раскурочил, так что на пузырь «лучистого» у меня есть. — обнадежил я друга, тряся в кармане мелочью.

В моей комнате стояла копилка в виде фарфоровой белочки с орешком в зубах. В эту копилку мать ложила мелочь из кошелька чтобы её не выгреб на опохмел отец. Говорила, что когда она наберётся полная, она мне купит настоящие американские джинсы.

Копилка была большая, а мать ложила в неё мелочь не часто. И при таком раскладе я бы и не дождался обещанных джинс, меня к этому времени банально забрали бы в армию.

Я поддточил натфилем щель куда бросают деньги в «белке», и стал потихоньку вставляя в отверстие лезвие ножа, вытаскивать из копилки монеты.

Но брал немного на курево, а сегодня вытащил для покупки бутылки вина, из за Лариски своей одноклассницы. Красивой рыжей девчонки, в которую был влюблён с восьмого класса.

Лариска была отличницей и недотрогой. Несколько раз я провожал её до дома и даже однажды погладил по руке. Но поцеловать она мне себя не дала. И вообще держала на расстоянии. Хотя между нами была определенная симпатия.

И вот сегодня предоставился случай пригласить одноклассницу на танец, а на трезвую голову я стеснялся. По этому и лишилась «белка» стоящая у меня в комнате, части положенных в неё монет.

— Не поздновато ли пить собрались парни? — спросила у нас с Витьком продавщица, подавая нам с витрины бутылку «Лучистого» 0, 7 за рубль шестьдесят.

— Да на танцы идём тёть Люб. А вино для разогрева необходимо. — ответил я работнице прилавка которая откровенно скучала сидя в пустом магазине.

Эта тётя Люба была знакомой моей матери и известной в нашем городке блядью. Она жила одна без мужа и детей в частном доме на окраине.

— Ха, ха, а что так стесняйтесь что-ли танцевать без вина? Вроде парни взрослые, симпатичные, но телки, телками. — засмеялась продавщица обнажив зубы с золотыми коронками.

— Да не стенсняемся мы Любовь Александровна, но с вином как то лучше танцевать чем без него. — ответил я женщине уважительно назвав её по отчеству, хотя она была лишь на десять лет старше нас с Витьком.

Я было протянул руку чтобы взять с прилавка купленную бутылку, время на часах висящих на стене магазина было половина девятого вечера. А это означало, что вскоре завуч Михал Михалыч закроет школьный вестибюль и туда хер попадёшь.

— Вы завтра чем будете заниматься друзья? Помочь одинокой женщине не желаете? Дрова мне нужно поколоть. Я вам дам за это денег, как положено заплачу. — сказала тётя Люба, положив руку с накрашенными красным лаком ногтями на пальцах, на бутылку с вином поверх моей руки.

А у меня от прикосновения нежной женской ладони и взгляда наглых карих глаз, аж дрожь по телу пошла. В те годы я был девственником и даже не целовался по настоящему с девушками ни разу.

И от прикосновения ладони продавщицы, красивой и развратной женщины, у меня не только мандраж по телу пошёл, но и стал вставть член в штанах.

Тётя Люба мне нравилась, стройная блондинка, голубоглазая, с кукольным личиком, она в свои двадцать восемь лет выглядела моей ровесницей. И я даже несколько раз дрочил на неё.

Продавщица из центрального гастронома приходила к нам домой на примерку вечерами. Моя мать шила Любе платье и брючный костюм на выход. Так, как днём мамаша трудилась у себя в быткомбинате, а колымила после работы.

К слову сказать тётя Люба никогда пустой к нам домой не приходила, всегда с сумкой. А в сумке бутылка водки и хорошая закуска к ней.

Правда меня за стол не приглашали. Люба с матерью закрывались на кухне и под бутылку вели разговоры о своих женских делах. А мне потом оставляли на столе поесть.

— Да нет тёть Люб, я завтра не смогу, меня мать из дома не отпустит. Она ремонт затеяла, а мне нужно ей помогать. — тут же заюлил Витёк, узнав о том, что нужно будет целый день махать топором.

Конечно ни какого ремонта у него в квартире не было, просто мой друг был страшным лодырем и у себя дома палец не стукнет, а у чужих людей и подавно, даже за вознаграждение.

— А ты Костя свободен? Приходи завтра ко мне с утра. Я заплачу, не обижу. — спросила у меня Люба, смотря в мои глаза просящим взглядом и сжав пальцами мне руку.

И я глядя в наглые, подкрашенные синими тенями глаза продавщицы, вдруг понял, что она не только мне заплатит деньги за колку дров, но и предложит кое-что другое, то о чём я тогда мечтал, но не имел возможности воплотить в жизнь.

— Хорошо тётя Люба. Завтра с утра я буду у вас дома. А сейчас нам нужно спешить, танцы в школе вот вот начнутся, а вход в неё закроют. — я согласился на предложение подруги своей матери, так как торопился на «осенний бал» в школе, рискуя не попасть туда и упустить возможность потанцевать с Лариской.

— Топор с собой прихвати, а то у меня он еле держится. Одна живу без мужа, некому топорище насадить. — крикнула мне вдогонку продавщица, когда я выходил из дверей магазина.

— Зря согласился Кость. От неё можно трипер поймать. И вообще скоро её Толик из тюрьмы освобождается. А он будет не рад, если узнает, что ты к его подруге захаживал? — предупредил меня Витёк, едва мы с ним отошли от гастронома и пошли по центральной улице к церкви, возле которой нам нужно было повернуть налево и выйти на прямую дорогу к школе.

— Не нагоняй страху Вить. Я завтра дров у неё поколю и заработаю на курево и выпивку. А тебе хер чего дам в таком случае, раз ты зассал. — ответил я другу, хотя в душе радовался, что тот отказался от предложения Любы колоть у неё дрова.

Мне хотелось быть один на один с симпатичной и блядовитой продавщицей. А ещё меня будоражило сознание того, что завтра у меня будет реальный шанс познать неизведанное. Учитывая то обстоятельство, что Люба была блядью и про неё ходили разные слухи.

Мол симпатичная продавщица с кукольным личиком, частенько наведывается в гостиницу где жили прикомандированные в наш город южане.

Она оставалась в гостинице до утра и её несколько раз кто-то видел голой в окне номера на втором этаже. А ещё Люба как магнит притягивала к себе уголовников. И они сожительствовали с ней между отсидками на зоне.

— Что будем делать Кость? Сейчас пить опасно, могут запах учуять. Нужно как-то с собой бутылку пронести? — сказал мне Витёк, когда мы с ним подошли к зданию школы в которой учились с первого класса десять лет.

С недавних пор на всех «осенних балах» проводимых в школе, на входе был установлен строгий контроль. После пьяной драки устроенной старшеклассниками. Учителя, и также члены родительского комитета, не пропускали в школу пьяных парней.

А завуч Михал Михалыч, тот вообще имел привычку обыскивать учеников и отбирать найденное спиртное.

В актовом зале школы тускло горел свет и из его окон слышалась музыка. Танцы уже начались и нам нужно было спешить.

— Если в боковой карман, или за ремень под куртку засунуть, так её найдут. — унылым голосом говорил мне Витя, не зная что предпринять в конкретном случае.

Мы сним стояли перед выбором, выпить из горла бутылку «лучистого» на двоих объёмом в семьсот грамм и крепостью в семнадцать оборотов. И попытаться пройти в школу минуя строгий контроль учителей и членов родительского комитета на входе.

Но из закуски у нас были только сигареты, в то время мы «закусывали» вино табачным дымом. И был риск того, что стоящая в вестибюле строгая Клавдия Ивановна, председатель родительского комитета и мать нашего одноклассника, высокого и худого как швабра Зюзи, может засечь, что мы поддатые и тогда двери школы перед нами в этот вечер закроются.

А мы однозначно закосеем после семьсот грамм «лучистого» на двоих. Да и запах от вина будет присутствовать, а мать Зюзи обладала собачьим нюхом.

Или не пить, а попытаться пронести бутылку вина с собой, заткнув её за ремень под куртку. В таком случае мы не только не выпьем, но и не попадём в школу, если Михаил Михалыч её найдет и заберёт себе, а нас вернёт домой.

— Не вешай нос друг. Есть один способ и мы его сегодня проверим. Не зря мне мать такие широкие клеша пошила. — сказал я Витьку хлопая его по плечу и доставая из кармана бечёвку.

Ещё дома я придумал хитроумный способ проноса спиртного в школу, через строгий контроль на входе. И даже испытал на практике.

— Иди сюда Вить. А то из окна засекут. — сказал я другу зовя его чуть подальше от ярко освещённого вестибюля под деревья.

Напротив школы росли каштаны и мы зашли под них куда не падал свет из окон.

— Привязывай к моей ноге бутылку Витёк. Попробую так её внутрь пронести. Михаил Михалыч точно не будет нагнинаться и щупать меня за ноги со своим пузом. — сказал я другу задирая штанину и давая ему в руки бутылку вина и бечёвку.

— Ну ты и придумал Костян. Только потише шагай, я не уверен, что она не отвалится у тебя с ноги при ходьбе. — сказал мне Витя, поднимаясь с корточек.

Мой кореш туго примотал семьсот

граммовую бутылку вина к моей ноге, я одернул штанину надёжно прикрывая широкими расклешёнными брюками тайник у себя под вельветовой тканью и зашагал вместе с Витьком к светящимся в ночи стеклянным дверям вестибюля.

— Ты не пьяный случайно Нечаев? Что-то вид у тебя подозрительный? Двоих твоих друзей уже отправили домой. От них несло как из винной бочки. — Клавдия Ивановна высокая статная женщина сорока лет с высоким шаньёном чёрных волос на голове, пропустив вперёд Витю наклонилась вперёд и заводила носом возле моего лица пытаясь вынюхать пары алкоголя.

Но это было совершено напрасно с её стороны. В этот день я даже пиво & № 127866; не пил в пивбаре рядом с которым жил.

Двухэтажная гостиница с ресторанном внизу и пивным баром в торце, находилась в пятидесяти метрах от нашей «хрущёвки». И я частенько бегал в пивбар с трёхлитровым бидоном за свежим пивом по поручению отца.

— Да они с собой проносят Клава. Чтобы в туалете втихаря выпить. Я уже нескольких таких умников поймал и отправил домой. А в понедельник их родителей в школу на ковёр к себе в кабинет вызову. — сказал женщине подошедший к нам завуч Михал Михалыч неся в руке бутылку «лучистого» .

В тот день в центральном гастрономе из недорогих вин было только «лучистое» за рубль шестьдесят и «червивка» плодово-ягодное вино по рубль шестнадцать.

Но «червивка» была на градус слабее и пилась гораздо хуже чем виноградное «лучистое». И по этому пользовалось меньшим спросом у парней в нашей школе.

— Расстегини куртку Нечаев. Дай-ка я тебя проверю, для твоего же блага. — пузатый завуч с лысиной на седеющих волосах подошёл ко мне и начал пыхтя обыскивать карманы моей куртки, и не найдя ничего опустился ниже к брюкам нащупав в них пачку сигарет и спички.

Но забирать их себе не стал. Я учился в десятом классе, а у десятиклассников в нашей школе сигареты не отбирались.

— Ладно иди Нечаев, только предупреждаю окурки в унитаз не бросать. А то из за вас старшеклассников они то и дело засоряются. — сказал Михаил Михалыч, переходя от меня к подошедшей группе ребят из десятого «Б» .

Осторожно ступая по паркету я старался идти естественно в раздевалку, спиной чувствуя взгляд Клавдии Ивановны направленный в мою сторону. Эта сука мать Зюзи, была ко мне неравнодушна и постоянно пыталась подложить какую-нибудь пакость.

Причина её нелюбви лежала на поверхности. Моя мать как-то отказала ей в пошиве брюк её сыну на заказ. Клавдия Ивановна работала мастером на заводе «Точмаш». Брать с неё было нечего, а с такими моя мамаша не связывалась. Вот и затаила председатель родительского комитета злобу, отыгрываясь на мне за мою мать.

— Ну как Костян? Пронесло? — спросил Витёк нагнав меня на подходе к мужскому туалету.

Раздевшись в раздевалке я осторожно шагая по лестнице вверх на второй этаж, направился прямико в туалет в надежде успеть выпить, прежде чем сюда поднимется Михаил Михалыч.

— Всё на мази Вить. Но правда перессал когда «Миша» стал мне карманы в брюках ощупывать. Думаю сейчас вниз нагнётся и хана, найдёт мой тайник. — ответил я корешу, ставя ногу на унитаз.

Пока я отвязывал с ноги бутылку, Витёк стоял у дверей на шухере. В любую минуту к нам в туалет мог зайти пузатый завуч и отобрать вино принесённое с таким трудом.

— Нужно по быстрому выпить друг, пока «Миша» сюда не поднялся. — сказал я Витьку, а он уже зажёг несколько спичек поднося их к полиэтиленовой пробке на бутылке.

Обычно такие пробки на бутылках я срезал ножом. Но его у меня с собой не было, и Витёк путём нагрева снял пробку с бутылки «лучистого» и тут же присосался к горлышку запрокинув голову вверх.

Меня всегда удивляла его манера пить вино из горла. Витёк мог выдуть без отрыва бутылку бормотухи и ещё догнаться после неё пивом. Но в этот раз мой кореш выпил не отрывая губ от горлышка ровно половину и передал бутылку мне.

— Дуй Костя, и пошли в актовый зал. — сказал Витёк закуривая из моей пачки сигарету.

Я с перерывами выпил содержимое бутылки и встав на унитаз, положил её наверх в сливной бачок. И она там стукнулась об другую бутылку. Выходит, что Михаил Михалыч не всех парней ошмонал на входе, и кто-то из ребят умудрился пронести в школу спиртное и, как и мы с Витей распить её в туалете, а пустую тару положить в сливной бачок.

В актовый зал мы зашли под припев легендарного хита группы «Бони Эм»

— Ra, Ra, Rasputin

Lover of the Russian Queen

There was a cat that really was gone.

К этому времени нас с Витьком развезло и мы тут же слились с общей массой парней и девчонок танцующих зарубежную попсу.

— Костя, Нечаев, потанцуем. — ко мне подошла Лариска в красивом сиреневом платье с распущенными рыжими волосами и сама пригласила меня на медленный танец.

Кто-то из ребят перемотал вперёд плёнку на магнитофоне и включил «медляк» в желании потацевать со своей девушкой в полутёмном актовом зале, освещаемым лишь вспышками самодельной светомузыки.

Но были и противники, в основном поддатые парни, желающие попрыгать под забойную музыку «Бони Эм». Но их быстро утихомирили девчонки которым больше по душе были советские песни.

— Там где клен шумит над речной волной

Говорили мы о любви с тобой. — звучала, лилась песня, а я танцевал с Лариской, с красивой рыжей девчонкой своей одноклассницей, обнимая её за талию и чувствуя аромат духов «Красная Москва» исходящий от её волос и запах молодого девечьего тела.

Витёк мой друг танцевал с подругой Лариски, полноватой брюнеткой Валей, которая была влюблёна в меня, но мне она совершенно не нравилась.

— А ты куда будешь поступать после школы Костя? — спросила у меня Лариска, идя со мной под руку поздно вечером по улицам нашего городка.

«Осенний бал» в школе закончился около одиннадцати часов вечера и я провожал девушку до дома.

Рядом с нами шли Витя и Валя. Мой кореш «травил» дорогой анекдоты которых знал превеликое множество, а полноватая деревенская Валя громко на них хохотала. Хотя рассказчик из Витька был никудышный. Он не мог создать в голосе нужную интонацию и анекдоты у него выходили вовсе не смешные.

Только приехавшая из деревни Валя, она учась в десятом классе нашей школы снимала комнату у тётки, хохотала от души про то, что рассказывал ей Витя.

— Да я об этом не думаю Ларис. После школы меня в армию заберут. А отслужив пойду работать в «Сельхозтехнику» шофёром как отец. — честно ответил я девушке, идя с н ней по ночному городу и как мог пытаясь прикрыть её от пронизывающего насквозь осеннего ветра.

— А я в медицинский буду поступать. Хочу стать врачом как мать. — сказала мне Лариска, нежно беря мою руку своей небольшой девичьей ладошкой.

Мать у моей одноклассницы работала врачом-педиатром в районной поликлинике, и дочь решила пойти по её стопам.

Проводив подруг до дома, а Лариска с Валей жили на одной улице по соседству не доходя до центра нашего городка в частном секторе. Мы с Витьком постояли на углу возле военкомата напротив центрального гастронома двери которого уже были закрыты. Выкурили по сигарете прячась от холодного ветра в нише старинного купеческого дома в котором находился военкомат и разошлись каждый по своим домам.

Я жил неподалеку от центра, возле кинотеатра и городской гостиницы, а Витёк около кладбища и ему предстояло пройти по неосвещённой улице вниз к реке.

— Не ходил бы ты Костя завтра к этой Любе. Я тебе как друг советую. Толик уже одного парня подрезал из за неё. И если он узнает, что ты к ней захаживал, то тебе не поздоровится. Поехали лучше со мной в деревню к бабке. У неё самогонка для нас найдётся. И девки в селе есть безотказные. Если надумаешь, то приходи на автовокзал к десяти утра, я тебя там подожду. — на прощание сказал мне Витёк, перед тем как нам разойтись в разные стороны.

Я свернул направо к ресторану, а мой кореш пошёл прямо вниз по улице к реке и городскому кладбищу.

Придя домой я лёжа в постели обдумывал предложение друга. В его словах была доля правды. Я слышал что уголовник Толик который раньше жил с Любой, пырнул ножом парня за то, что тот пытался закадрить смазливую продавщицу. И такая же участь могла ждать и меня. Но я хотел стать мужчиной с одной из самых красивых женщин нашего городка, с продавщицей Любой Самохиной из центрального гастронома. А не с пропитыми деревенскими доярками, от которых пахнет навозом и перегаром.

— Куда-ты в такую рань собрался сынок? — спросила у меня мать выходя из туалета.

Она заметила что я сижу на кухне одетый и пью чай, а время на часах было семь утра.

— Да на автостанцию мам. Мы с Витей собрались в деревню к его бабке ехать, помочь ей дров поколоть. Он меня там будет ждать. На первом автобусе поедем. — соврал я матери не желая говорить правду.

Хотя Люба была её подругой, но мать не одобряла поведение девушки, и вряд ли обрадовалась, если узнала что я пойду к ней колоть дрова, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Смотри не пей там у его бабки самогонки. Рано ещё тебе Костя свой организм молодой травить. Отец то твой совсем спился, каждый день стал с работы приходить поддатый. И я не хочу чтобы ты пошёл по его стопам. — горестно вздохнула мать, шлепая ногами обутыми в шлепанцы по полу идя в туалет поссать с утра.

Мамаша встала с кровати в ночной рубашке и так и пошла в туалет в ней при мне. Ночнушка была короткой и оголяла у мамы полноватые ноги и ляжки. Но во мне при виде голых ног и ляжек родительницы ничего не шевельнулось. На мать я никогда не дрочил и как женщина она не вызывала у меня сексуального влечения.

— На этот счёт будь спокойна мам. Я на дух этот вонючий самогон не переношу и не собираюсь его пить. Нам Витькина бабка обещала денег дать за то, что мы ей дрова поколем. И я на следующей неделе не буду брать у тебя мелочь в школу. — ответил я матери одевая куртку и кроличью шапку в прихожей, снова внаглую ей соврав.

Ни в какую деревню я не собирался ехать, а шёл колоть дрова к её подруге, блядовитой продавщице Любе, которая возможно завтра сделает меня мужчиной.

— Похвально, молодец сынок. А то я замучалась вас тянуть. Отец то твой часть зарплаты пропивает, а мне нужно и за квартиру заплатить, да и тебе на проводы в армию денег набрать. — похвалила меня мать сидя на унитазе.

Я слышал как за тонкой дверью из ДВП зажурчала вода, это мамаша ссала разговаривая со мной через дверь.

Вообще у нас в семье не принято было особо стеснятся, правда голой я свою мать никогда не видел. А вот в лифчике, в трусах или как сейчас в ночнушке часто. И по этому мама без стеснения сидела на толчке, писала и вела разговор со мной через дверь.

— Там на трюмо мелочь лежит Костя. Возьми на дорогу, а то как же ты без денег на автобусе поедешь? — сказала мне мама всё ещё не вставая с унитаза.

— Спасибо мам, мне десять копеек всего нужно. А на обратную дорогу нам бабка денег даст. — поблагодарил я мать, беря с трюмо которое стояло тут же в прихожей два «пятака» .

Было ещё темно когда я вышел из подъезда своей хрущёвки и зайдя в сарай в темноте нашёл в нём топор и колун стоявшие в углу возле двери.

Для подстраховки я взял с собой на всякий случай тяжёлый колун с помощью которого можно было расколоть неподдающиеся топору чурки. Которые могли быть в дровах у Любы.

У нас в доме было центральное отопление от котельной. Но раньше мы топили печь в квартире дровами. Да и сейчас приходилось растапливать дровами время от времени титан стоящий на кухне, для того чтобы помыться.

И по этому я умел обращаться как и с топором, так и с колуном.

— И зачем ты в такую рань пришёл Костя? Ещё спят все, а ты дрова надумал колоть. Соседей своим стуком разбудишь, да и себе ненарком по руке топором попадёшь. Что я твоей матери тогда скажу, если ты у меня покалечишься. А ну давай бросай свой топор и заходи в дом. — сказала мне Люба, выйдя во двор на стук моего топора в цветастом байковом халатике и в тапках на босую ногу.

Придя к дому продавщицы на окраине города ещё по темноте, я не стал её будить видя что в окнах не горит свет. Выкурив сигарету я потихоньку стал колоть дрова, благо кучка берёзовых чурбаков сваленных во дворе дома маминой подруги, освещалась уличным фонарём.

Тяжёлый колун с длинной деревянной ручкой мне в этот раз не понадобился. Дрова у Любы были сплошь из молодых тонких берёз и легко кололись топором.

— Я не хотел вас будить Любовь Александровна, думал пока вы спите половину дров переколоть. — оправдывался я перед молодой женщиной вовсе глаза рассматривая голые ножки продавщицы соблазнительно выглядывающие у неё из под халатика.

— Молодец, но я тебя не ждала так рано. Да и вообще думала что ты не придёшь. Побоишься ко мне идти. Про меня разные слухи ходят, один страшнее другого. — смеясь сказала Люба берясь нежной ладошкой за мою руку и ведя за собой в дом.

— Раздевайся Костя. Ты матери сказал что ко мне пошёл дрова колоть? — спросила у меня женщина закрывая входную дверь на ключ.

В маленькой прихожей квартиры тёти Любы было тепло и полутемно, свет горел только на кухне освещая прихожую и часть зала, служившего хозяйке дома одновременно и спальней, так как там у стены стояла незастеленная тахта с которой свисало одеяло.

— Да нет Любовь Александровна, не сказал. Меня Витёк мой кореш звал с собой в деревню сегодня, его бабке помочь по хозяйству. Моя мать думает, что я с ним в деревню уехал, а я к вам пошёл, ведь я обещал прийти и всегда держу свое слово. — ответил я женщине, стоя с ней в тесной прихожей и чувствуя как у меня встаёт колом член в штанах.

Люба была в халатике на голое тело и вдобавок бухой. От маминой подруги шёл стойкий запах водки, да и речь её была несвязной. А это означало что у меня сегодня появился реальный шанс переспать с женщиной и узнать неизведанное.

— Молодец парень. Нечего твоей мамаше знать что ты был у меня. А ты с ночёвкой в село к другу собирался, или как? — спросила Люба, слегка пошатываясь стоя передо мной на пьяных ногах.

И это обстоятельство только укрепило мои предложения о том, что мне удастся лечь в постель с симпатичной продавщицей с кукольным личиком.

— Я всегда к нему в деревню с ночёвкой езжу тётя Люба. Туда автобус ходит только раз в день, а обратно мы возвращаем в город рано утром попутно с колхозным молоковозом. — честно признался я молодой женщине, которая была старше меня всего на десять лет, а выглядела почти моей ровесницей, только морщинки под глазами выдавали реальный возраст у Любы.

— Очень хорошо, тогда нечего торопиться с дровами. У нас целый день впереди до вечера, а сейчас ещё темно и нормальные люди видят десятые сны. Я вчера до поздна у подруги на дне рождения гуляла, а ты меня разбудил своим стуком. А я так сладко спала. Думала какой гандон там на улице стучит и уже хотела ему морду набить, спьяну забыла про тебя парень. А мне под горячую руку лучше не попадаться, не смотри что я худенькая, алкашей у себя в магазине быстро на место ставлю. — пьяным голосом сказала Люба и вдруг сознательно или нечайно пошатнувшись упала на меня.

И я на миг ощутил горячее тепло её тела, которое буквально «обожгло» через тонкую ткань халата.

Впервые в жизни я был так близок с женщиной, причём с красивой, шальной от водки и недосыпа и к тому же без нижнего белья. Под халатом у Любы не было надето трусиков и бюстгальтера, так как я отчётливо ощутил давление её небольших сисек сквозь одежду, мягких и поддатливых.

А ещё я от горячего как огонь тела продавщицы из центрального гастронома по мимо запаха табака, водки вперемешку с духами, шёл таинственный возбуждающей сознание аромат. Он был резким, но в тоже время приятным и кружил мне голову.

Моя мать так никогда не пахла, да и Лариска рыжая девочнка одноклассница с которой я танцевал вчера в школе в актовом зале, тоже так не пахла. От одноклассницы шёл аромат духов «Красная Москва» и запах молодого девичьего тела, и член у меня не стоял колом во время танца с Лариской.

А вот резкий и возбуждающий аромат шедший через халат от горячего тела Любы, сделал мой член «каменным» и я невольно прижался им к бедру маминой подруги, а так же чтобы её удержать и не дать пьяной женщине упасть, обнял Любу и скользнул рукой по её грудям в халате.

— Твоя мамаша говорила, что ты тихоня Костя. А он гляди, и лапать ещё умеет? — захохотала Люба раскатистым смехом и к удивлению не только не убрала мою ладонь со своих поддатливых грудей, которые я невольно мял ей через халат, но и положив свою ладошку поверх моей руки, сама прижала её к сиськам, как бы намекая что мне можно всё.

— Ты мне нравишься парень. И очень хорошо Нечаев, что ты один ко мне пришел без своего сопливого друга. Не люблю его, он на малолетку больно похож, а от них одни проблемы. — хриплым в раз изменившемся голосом сказала Люба прижимаясь ко мне в полутёмной прихожей.

Полупьяная продавщица с кукольным личиком и пухлыми накрашенными яркой помадой губами, смотрела на меня в упор дыша в рот водочным перегаром, а я смотрел на неё прижимая ладонью тёплые груди взрослой женщины через халат.

— Вы мне тоже очень и очень нравитесь Любовь Александровна. Вы такая красивая тётя Люба. — не менее хриплым голосом сказал я маминой подруге, целуя её в губы.

Молодая женщина тут же мне ответила и её пухлые накрашенные губки впились в мои.

У меня закружилась голова от поцелуя с Любой, красивой и порочной продавщицей из центрального гастронома, известной в городе блядью и недоступной для таких парней как я и мои одноклассники.

Мы могли только драчить на Любу и отпускать в её адрес за глаза сальные шуточки. Но в реале она и близко никого из моих друзей к себе не подпустит, Люба была «центровой» и крутилась исключительно с бандитами и богатыми постояльцами местной гостиницы.

— То-то я смотрю ты на меня всё время пялился Костя, когда я к вам домой на примерку к твоей мамаше приходила. Ладно я не против того чтобы ты со мной закрутил парень, совсем даже не против. Снимай же наконец свою куртку, шапку и ботинки. Пошли на кухню выпьем по рюмашке. У меня голова болит с похмелья и её нужно «лечить». — Люба оторвалась от моих губ тяжело дыша, и смотря на меня наглыми глазами продавщицы, ждала когда я разденусь и пойду с ней на кухню.

— Я дома особо не готовлю. Некому мне готовить, одна живу. Так что не обессудь, что есть в холодильнике, то есть. — виноватым голосом сказала Люба, доставая из старенького «ЗИЛа» родом наверное из сталинских времён, тарелки с нарезанной колбасой, сыром, жирной селёдкой иваси, тонко наструганной бужениной, красной рыбой и даже чёрной икрой.

Такого разнообразия различных дефицитных продуктов у моей матери на столе было разве что по праздникам, а у простой советской продавщицы из центрального гастронома, они составляли ежедневное меню.

— Я вино не очень люблю как и пиво, водку по большей части употребляю, но если хочешь, то можешь пива выпить Костя. Мой бывший ухажёр Толик любил «жигулёвским» с утра похмеляться, посадили менты бедолагу, а пиво & № 127866; осталось. — горестно произнесла Люба, ставя на стол ледянную бутылку «пшеничной» и бутылку дефицитного жигулёвского пива, которое так любил её Толик и продавщица по нём горевала.

Он хоть и провел всю жизнь в лагерях, но был видным мужиком, симпатичным на лицо, рослым с рандолевыми фиксами на передних зубах.

Толик постоянно ошивался в местном пивбаре, и вечерами в ресторане. А так как бы числился в кочегарке, в советское время даже бандиты работали, а иначе срок за тунеядство.

Правда тюрьмы Любин ухажёр не боялся и переодически возвращался на зону которая стала для него вторым домом.

— А я водку тётя Люба не очень уважаю, мы с Витей больше вино пьём и пиво. Но с вами выпью за компанию. — ответил я маминой подруге, беря со стола бутылку «пшеничной» и открыв прбку, разлил крепкий алкоголь по рюмкам.

— Ну и правильно делаешь Костя. Я не люблю алкашей, но и трезвенников тоже не уважаю. У нас в магазине все бабы выпивают, а иначе ни как, на трезвянку и поговорить не о чем. — похвалила меня Люба ловко опрокидывая стопку с водкой в свой накрашенный яркой помадой рот.

Так лихо могли пить водку только продавщицы из центрального гастронома. Я было последовал её примеру, но поперхнулся и закашлялся.