Меры любви

     

Моей любви никто не может смерить,

     Мою любовь свободе не учи!

     Явись, о смерть, тебе лишь можно вверить

     Богатств моих злаченые ключи!

     Явись, о смерть, в каком угодно виде…

     М.Кузмин


     Я тебя хотел в простой повседневности — каждый день. И — не надоесть.

     Просто мне надо.

     Просто ты был.

     Был.

     — А это кто? Это ты?

     — Да, а разве незаметно…

     — Руку протяни мне свою.

     Ты есть.

     Я тебя хочу в простой повседневности — каждый день. И — не надоесть.

     Просто мне надо.

     Просто ты есть.

     Есть… Как хлеба попросит нищий на паперти храма. Как ответит солдат на самый бессмысленный приказ генерала. Как в победном восторге прокричит атлет.

     

     * * *

     

     Вылизать твое тело и задержаться там, где больше всего понравится — в тебе. В удовольствиях можно бесконечно долго упражняться. С телом все понятно. Сплетение рук и ног можно долго не разрывать. Можно в экстазе забыть себя — забыть, помня, что есть только ты. А губами почувствовать силу, меру твоей любви — это возможно? Какая она — твоя любовь? Как дотронуться, как дотянуться до нее этим обрубком мышц, вытягивающимся изо рта в твою глубину. Или когда ты до отказа входишь в меня, как дотянуться до твоих губ своими губами? Может быть, душа не выдержит на мгновение бешеного ритма твоих толчков — глубже, глубже и глубже — во мне, и на секунду вырвется изо рта в рот — в мою грудь, в мои легкие, в мое сердце. Две души — они заставят меня взлететь.

     Я люблю летать.

     А ты не любишь — самолетами…

     Где она любовь, когда твоя сперма течет по моим губам, заполняет мой рот, рвется в легкие, вытекает через ноздри. Чем ты наполняешь меня? Собой? Любовью? Через все мои отверстия ты что-то вливаешь в меня: но я вижу в основном только потоки твоей серебристой спермы. Неужели с ней просочится туда и твоя любовь?

     Где она, где она?

     Что она, что она?

     Из какого отверстия моего до нее проще всего дотянуться? Если только через всего тебя, меня.

     Шел какой-то странный фильм. Мы сидели в последнем ряду. На треть заполненный зал амфитеатром проваливался под нас рядами кресел. Мы говорили…

     — Помнишь, того пятнадцатилетнего мальчишку, который признавался тебе в любви. Ты вошел в него своей рукой так глубоко — до локтя: ты чувствовал его всего насквозь, но ты ведь не видел на его лице ничего, кроме…

     — Разве это была любовь. Разве эти стоны, крики — слова любви?

     — А разве у любви есть свой язык?

     — О, язык у нее, действительно, свой.

     — Обыкновенно два…

     — Отчего же, разве тебе не знакомы три языка?

     — Мне знакомы уже больше, чем три, но с каждым в отдельности мы слишком рано прощались. А когда оставались втроем, то одному всегда не хватало места.

     — Просто один всегда норовит вместо…

     — Да, наверное…

     — Нет, про любовь на троих — это слишком сложно.

     — Но возможно?

     — Возможно все.

     — Да, наверное…

     — А тому мальчишке, в котором ты был до локтя, больно не было ?

     — Которому?

     — А! Их было несколько?

     — Нет, просто это было двенадцать лет назад. Пятнадцатилетний Юркун.

     — Стоп, что это было с тобой тогда: 27 лет минус 12?

     — Наверное, жаль, что не со мной.

     — Так ему было больно?

     — Нет, он любил тогда и ничего не чувствовал, ничего — даже боли.

     — Значит, ты так никогда и не почувствовал меру любви?

     — Мне кажется, что сейчас я это чувствую. Вот сейчас прижму твою ладонь к своей. Вот сейчас коснусь своими губами твоих губ и замолчу…

     — Мера любви…

     — Хочу стать землемером нашей любви.

     — Меры любви…

     — Хочу стать инструментом нашей любви.

     — Размеры любви…

     — Хочу, хочу и хочу.

     — О, размеры это вообще особый разговор.

     — Да, собственно, любовь и складывается из постоянного процесса сложных измерений при абсолютном отсутствии каких бы то ни было измерительных приборов.

     — Кроме твоего рта и твоей…

     — Стоп, и где мы набрались этого "хабальского" жаргона — приборы, инструменты… Я не хочу писать порнорассказов, достаточно и того воздушного налета эротики, который случился у нас в этот раз.

     — Случился… Разве мы уже успели сегодня случиться друг с другом?

     — Перестань. Просто безобразие какое-то.

     — Естественно, ведь язык не успокаивается, а так и рвется показать тебе меру моей любви.

     …Фильм продолжался. Мы вышли из синематографа, сели в автомобиль.

     Отправились принимать меры любви.

     

     * * *

     

     Приняли.

     Разъехались.

     Разговариваем по телефону.

     Больно…

     — Знаешь, оказывается не обязательно было так далеко проникать, чтобы это почувствовать.

     — Но мир не перевернулся?

     — Мир есть, а у него — центр тяжести, поэтому не важно, в каком он сейчас положении — наш мир. Он все еще есть…

     

17-21 июня 1999

Страницы: [ 1 ]