Локальный blackout. Часть 3

     Не имея при себе ни телефонов, ни часов, дети тем не менее уже довольно легко ориентировались по солнышку и часам к шести вечера засобирались обратно в лагерь. Правда, для этого мальчишек пришлось еще разок сводить в кустики, но теперь Саня заменила Танюшку возле брата, правда, в рот брать не стала, довела его вручную, а сестренка над Шуриком, поглядывая при этом с любопытством на Лешу, действовала ладошкой настолько уверенно, будто занималась этим всю жизнь. Видимо, такая перемена партнерш положительно сказалась на мальчишках. Они очень быстро разрядились – Лешка опять длинными, но уже какими-то блеклыми струйками, а Шурик парочкой совсем уж прозрачных капель.

     А в лагере никто и не заметил отсутствия детей. Они вовремя появились в своих отрядах незадолго до коллективного возвращения с пляжа, не создав воспитателям никаких проблем. И с этих пор сестренку под присмотром старшего брата легко оставляли в лагере вместо общелагерного выхода на море. А Леша и Танюшка тут же бежали на нудистский пляж, к новым знакомым. Правда, через три дня их постоянные спутники вместе с родителями уехали домой, но брату с сестрой не было скучно и вдвоем. Тем более, Танюшка легко и умело освобождала яички брата от бушующей молодой спермы. А вот в рот брать так и не рискнула. У нее пока еще не было никакого сексуального влечения к мальчикам, лишь детское любопытство и желание открыть что-то новое для себя.

     Впрочем, однажды все-таки свершилось то, чему было суждено сбыться. Темным южным вечером, на общелагерных танцах Танюшка заметила, как топорщатся брюки брата, только что обжимавшего под музыку симпатичную девчонку из соседнего отряда. И моментально вспомнила слова Сани об обязательной разрядке возбудившегося мужчины. Сестренка ткнула кулачком в бок Лешку:

     – Идем:

     Они вышли за пределы слегка освещенного летнего кинотеатра, где традиционно проводились танцульки, и Танюшка сразу же потащила брата за угол, в темноту кустов сирени. Кажется, там никого не было, хотя сейчас для них это не имело значения.

     Уже активно двигая по стволу твердого члена маленькой ладошкой, Танюшка, вспоминая пляжные забавы, подумала: “Блин, он же все на себе забрызгает:” И присев рядышком на корточки, сунула разгоряченный член Лешки в свой ротик. Брат, не ожидавший от нее такого действия, тут же начал кончать: Танюшка поднялась на ноги, покатала во рту сперму, сглотнула и, удовлетворенная собственной смелостью и новыми ощущениями, сказала:

     – Ну, как тебе?

     Лешка смог только показать сестре большой палец. Слов для описания своих эмоций он в тот момент просто не нашел.

     *

     – Ну, вот так всё и вышло: – подтвердила пусть и сбивчивый, но достаточно подробный рассказ брата Танюшка. – Папа, мы уже не маленькие и совсем даже не глупенькие, как ты думаешь. Просто мы родные и должны помогать друг другу, а Леша: он же всегда мне помогает, во всем. И как я могу не помочь ему:

     Кажется, она готова была или зареветь в голос, или затопать ножками от возмущения. И что же мне теперь делать? Обругать и выпороть за крепкую настоящую дружбу и искреннюю взаимопомощь, которые не часто встретишь и среди взрослых? Согласиться, что они все делают правильно? Или:

     – Лешка, а ты почему не в школе? – неожиданно даже для самого себя переключил я внимание детей на бытовуху.

     Сын растерянно захлопал глазами.

     – Так это: у нас же отменили последнюю спаренную математику, училка заболела, заменить никто не смог:

     – И поэтому поводу ты решил: э-э-э: обратиться к Танюшке за помощью? – вернулся я злободневному вопросу.

     – Нет, батя. Я шел домой, думал за компом посидеть: Ну, и всякое такое: А тут в подъезде:

     – В нашем подъезде? – уточнил я. – И что там было?

     – А там – Василиса, ну, со второго этажа:

     Знаем мы эту “царевну-лягушку” : Элитная путана, да еще и озабоченная мужским полом, снимала в нашем доме квартирку. И многим нашим соседям откровенно предлагала свои услуги, открытым текстом. Мне – тоже. Но к продажной любви я отношусь с прохладцей. Ладно бы где-то в сауне, в мужской подвыпившей компании, когда нет времени обзванивать и приглашать своих веселых знакомых противопожного пола, но просто так, ради “слива баллонов” :

     Впрочем, нервирующего соседей шума и буйства Василиса в своей квартире не устраивала. И физически никого не домогалась, ограничиваясь словесными завлекалочками. Или:

     – И что же, – поинтересовался я осторожно. – Эта прошмандовка тебя соблазняла?

     – Нет, батя, она просто стояла на площадке и курила: только голая.

     – Что – совсем голая? – даже удивился я.

     – Совсем, – кивнул Лешка. – Только в туфельках и с сигаретой: Ну, я мимо быстренько проскочил. А у меня все равно встал: Хотел уже дома: ну, короче, слить: А тут Танюшка:

     Я понял, что у парня сработал “нудистский рефлекс” – голая женщина, возбуждение, сестра.

     – Ну, ладно, детки, – в конце концов, я успокоился и сменил гнев на милость. – Садитесь, что ли, а то, как в школе, перед учителем стоите:

     Мигом ощутившие перемену моего настроения, брат и сестра быстро подтащили от обеденного стола стулья и устроились слева и справа возле меня.

     – Давайте договоримся, учить вас “что такое хорошо и что такое плохо” я не буду, поздно уже, наверное. Сами все знаете, по порносайтам лазаете, на нудистские пляжи ходите: Но вот матери о вашей взаимопомощи говорить не стоит. Она, конечно, тоже все поймет, но не сразу. А пока будет понимать – раскрасит вам задницы в синий цвет:

     Женушка моя вспыльчивая, что уж тут таить. Может и за ремень взяться в сердцах. Потом, конечно, извинится, даже слезу пустит, мол, что же я наделала, дура! Но это уже потом.

     – И еще. Не забывайте, что вы брат и сестра. И любовь у вас между собой может быть только братская и сестринская. Все остальное же – от лукавого.

     – От какого лукавого? – не поняла Танюшка.

     – Читать надо больше, – назидательно ответил я. – Найдешь в интернете эти слова, поймешь. А ты, Леша, проследи, ладно?

     Сын покорно кивнул. Присмотр за сестрой был для него привычным делом уже с первого класса.

     – Что у нас завтра? Суббота? Тогда вместе поедем на дачу. В обязательном порядке, так что – откладывайте все свои дела с друзьями и подругами. Буду приобщать вас к общественно-полезному труду.

     – А мама? – поинтересовалась Танюшка.

     – У мамы свои дела в городе, – усмехнулся я.

     Моя благоверная предпочитала грешить по выходным. Вернее, начиная с вечера пятницы, если дома все было в порядке, дети не болели, и муж не собирался с приятелями в ресторан или сауну. Иной раз, бывало, что срывалась она и среди недели, но это было, во-первых, очень редко, а, во-вторых, ни коим образом не на всю ночь.

     Лешка с Танюшкой недоумевающе переглянулись. “Общественно-полезный труд” был для них загадкой. А уж тем более – на даче. Там, по их мнению, полагалось гулять по газонной травке, печь картошку в костре, жарить шашлыки, ну, и еще спать “до упаду” , надышавшись загородным кислородом.

     Дачей я называл небольшой двухэтажный коттеджик со всеми удобствами, начиная от камина в гостиной на первом этаже, отдельными спальнями и душевыми кабинами на втором, и заканчивая отличной сауной в уголке участка. Дом был капитальный, оборудованный водопроводом. В нем можно было жить круглый год, но: Все-таки мне было далековато, чтобы ежедневно мотаться на работу, а жена, как на грех, к загородной жизни, даже со всеми удобствами, было совершенно равнодушна, не представляя себе, как можно вечерами обходиться без кинотеатров, магазинов, кафе и клубов. Не то, чтобы она каждый день посещала эти заведения, просто привыкла, что они всегда “под рукой” , и при желании можно в любой момент посидеть с подружкой в кафе торгового центра, перемывая косточки мужьям и знакомым, заглянуть в кинозал на новый фильм или подергаться под ритмичную музыку на танцполе. Все-таки ей было еще совсем чуть-чуть за тридцать.

     *

     Утром на следующий день, так и не дождавшись жены – она, конечно, как у нас заведено, прозвонилась, обещала быть никак не позже десяти, в крайнем случае в одиннадцать – я поднял еще сонных ребят, кое-как растормошил и загрузил в старенький уазик, доставшийся мне в наследство еще от деда. Конечно, от той машины остались лишь рама и корпус, а все внутренности, начиная с движка, по моему заказу перебрали и “облизали” , машина превратилась в сказку – неказистая снаружи, добротная и комфортабельная внутри.

     Танюшка, устроившись на заднем сидении, тут же решила добрать “недосып” , и уже через десять минут тихо дремала, подложив под белобрысую головку свой непременный рюкзачок. Сын сел рядом со мной и почти до самого выезда из города отчаянно зевал, пока я не сунул ему захваченный с собой термос с кофе.