Лихие 90-ые. Глава 12

     Как долго я ждал этой минуты! Все было точно, как в мечтах. Снизу вверх на меня смотрела на меня своими огромными глазищами девочка-трансформер. Девочка-конструктор “Лего-Лолита”. Новенькая, розовенькая, со сверкающей от крошечных бисеринок влаги кожей, долгожданная чудо-игрушка.

     Я почувствовал себя маленьким мальчиком в новогоднюю ночь. Мальчиком, который долго-долго воображал, надеялся, ждал, старался, писал письмо Деду Морозу – чтобы, сам себе не веря, вдруг увидеть волшебной новогодней ночью под елкой самую заветную свою мечту.

     Я продолжал успокаивать Дашку: нес какую-то ахинею, тормошил, пошлепывал и похлопывал.

     Пациентка успокаиваться не собиралась. Еще бы, впервые воспитанница была жестоко обездвижена и почувствовала себя такой беспомощной и беззащитной.

     Девочка вновь была в ужасе. Она продолжала бессмысленно и без остановок кричать на одной ноте: “отпусти-отпусти-отпусти-отпусти!”.

     Само собой, надо было отпускать. Ни в коем случае нельзя, чтобы первое связывание стало для нее серьезным шоком.

     Но и сразу развязывать тоже нельзя: моей игрушке пора было начать привыкать к упаковке. Для первого раза я решил подержать ее так пару минут, и хватит.

     Чтобы воспитанница перестала вопить, я начал щекотать ее. Дашка стала корчиться, трястись и извиваться у меня на коленях.

     Девочка громко звенела своими карабинами. Она чем-то смахивала на привидение, которое печально гремит цепями. Правда, призраку положено при этом печально ухать и замогильно ахать, а не ржать как стоялая кобыла…

     Нет, Дашенька уже представала передо мной без единой нитки и в весьма нескромном виде. И сбежать она тоже тогда не могла, потому что я держал ее за обе руки и за левое бедро, немилосердно при этом щекоча.

     Однако впервые мою скромницу держали не человеческие руки, а безжалостные неумолимые силы, глухие к мольбам сгорающих от стыда девчонок, ибо шнуры и цепочки на визг с потоками слез внимания не обращают! Впервые она была разложена в такой аппетитной позе – и впервые была вся-вся-вся на виду. Впервые не могла мне помешать как следует себя разглядеть.

     Этим приятным делом я и занялся. А чтобы и малышка пока не заскучала, продолжил немилосердную щекотку. Для этого мне хватало одной руки. Другая была свободна и готова начать исследования.

     Дашкина писька оказалась маленьким шедевром.

     Над ней, на лобочке топорщились редкие тоненькие волосенки. Штучек двадцать-тридцать. Будто проклюнувшиеся на весеннем пригорке тоненькие стебельки первой травки.

     Я задумчиво поводил по ним пальцем. Оставить малышке эту шевелюру? Я подумал. Нет, наверно, лучше Дашенька будет внизу лысенькой. Словно еще голее, чем просто без трусиков. Еще трогательней и забавней.

     Будем выводить. Интересно, а как? Брить каждый день мою игрушку? Можно. Но тогда волосики быстро загрубеют: достаточно будет пропустить разок-другой бритье, и над нежной писькой у воспитанницы будет торчать сизая платяная щетка – слово заросшая физиономия алкаша.

     Может, выщипывать?

     Я на пробу выдернул волос. Потом еще и еще. Визжащая и брызгающая слюнями от смеха Дашка ничего даже не заметила.

     Отлично! Значит, вот так, под “щекотальным наркозом”, и будем ей красоту наводить.

     А вот ниже лобка у моей девочки пока никаких волос не было. Ничто не мешало рассмотреть во всех подробностях главную девчачью тайну.

     У нее была потрясающая писька. Губки уже наливались, как дольки очищенной от шкурки мандаринки, начиная взрослеть. Но вверху, там, где они сливались, у моего зверька все еще была удивительная, трогательная, умилительная малышковская круглая вмятинка – ямка. Такие ямки бывают у веселых девочек на щечках. Из-за нее дашина писька выглядела задорно, весело и озорно.

     Чуть ниже поглядывал на меня маленький клиторок – осторожно, робко. Высунувшись самым краешком из своего домика. Словно виноградная улитка. Казалось, махни я резко рукой – и он тут же втянется, нырнет под свой капюшончик-раковинку.

     Из-за раскляченных коленок воспитанницы ее нижние губки слегка разошлись. Как чуть приоткрытый ротик, который дразнил высунутым кончиком язычка, точнее, двух язычков – краешками лепестков малых губок.

     Я легонько помог этому ротику открыться пошире. Ужасно захотелось крепко обнять его, покататься по нему ладонью, потормошить, потискать. А потом…

     Но потом – потом и будет. А сейчас мои короткие минутки истекли.

     Я посмотрел на вторую свою руку, которая сейчас жила своей жизнью. Рука явно кайфовала, мучая корчащуюся бедолагу щекоткой. Ее жертва мелко тряслась и верещала.

     – Хватит, – мысленно приказал я руке.

     Та не обратила на меня внимания и продолжала веселиться вовсю. Пришлось мысленно прикрикнуть. Рука не отреагировала. Наоборот, к бунту присоединилась и вторая.

     Я удивленно смотрел, как мои руки развернули девчонку спиной. Усадили у меня на коленях, а потом приподняли над ними в воздух.

     Тут я понял, что затеяли руки. Бороться было бессмысленно, проще подыграть.

     Я встал. Обрадовавшиеся руки зарезвились, будто щенки на прогулке. Они подбросили малышку над кроватью. Ловко подшлепнули на взлете завизжавшую бедолагу. Упасть на кровать руки ей не дали – поймали сзади за подмышки. Девочка зависла над матрацем.

     Только тут я почувствовал, что снова могу управлять руками. Хотя, какое там! Это руки меня подчинили, а не я их. Да ладно, главное, что я снова стал цельной личностью.

     – А ну-ка, поучим ходить нашего карапузика. Вот молодец наш малыш, как старается. Так он скоро ходить научится! – вслух восхитился я свисающей из моих рук Дашкой.

     Дашка в самом деле “старалась” изо всех сил “бежать” по кровати, царапая по ней скрюченными пальчиками быстро-быстро-быстро стригущих воздух ножек: я ведь не просто держал ее, а бесцеремонно щекотал за подмышки!

     – От! Ой! Хи-хи-хи! От! Пус! Ха-ха-ха! Ти! – надрывался “младенец”.

     – Ну вот, побегали, теперь давай-ка на велосипедике поучимся кататься, – невозмутимо отозвался я, приподнимая несчастную повыше, чтобы ножки перестали доставать опору – Крутим педальки! Вот умничка какая у нас Дашенька, не ленится! Быстрей-быстрей-быстрей поехали!

     Но, как ни крути, а давно нужно было остановиться. Я преодолел себя и выпустил воспитанницу, кувыркнув ее на кровать. Дашка перестала визжать и тут же безо всякого перехода снова затянула: “отпусти-отпусти-отпусти-отпусти”. Ее ставшая малиновой мордашка жалко кривилась, по горящим щекам текли слезы пополам с соплями.

     – Ну как, все поняла? – резко спросил я, чтобы сбить ее панику. – Будем дружить или ругаться? Отпустить? Или продолжим наказание?

     В глазах зверька зажегся огонек понимания: девочка услышала слово “отпустить” и уцепилась за него.

     – Слушаться будешь? Отпускаю? – повторил я.

     – Бу… буду! – с готовностью согласилась воспитанница. Первый сеанс дрессировки прошел успешно. Слушаться, она, конечно, пока не будет. Но какой-то опыт только что приобрела.

     Я сразу же отстегнул карабины и осторожно развернул скрюченную девочку. Как ежика. Дашенька разогнулась, я ссадил ее на пол и поставил перед собой, придерживая за попку.

     – Бедная попочка, – шутливо пошлепал я по ней, – горемыка несчастная. Твоя хозяйка балуется, а ты ни за что получаешь.

     Пациентка уже успела восстановить душевное равновесие. Ведь я, связав, не воспользовался ее беспомощностью. Да что там, даже не наказал. Связывание оказалось просто игрой. Никакой катастрофы не случилось. А значит, ученица начала усваивать, что ее связывать можно.

     – Она не получает, – гордо поправила меня озорница.

     – Не получает. Пока. Но вот-вот начнет, если ты по хорошему и дальше понимать не будешь, – ответил я.

     После пережитого Дашенька сейчас чувствовала себя совершенно свободной. По контрасту. Она даже мою руку со своей круглой попки не стряхивала: сейчас для нее это уже было мелочью.

     – Дошло? – сказал я. – Все только от тебя зависит. Понимаешь, что тебе говорят – значит, и живешь как большая девочка. Не понимаешь? . . сама подумай: кто слов не понимает? Только младенцы. Вот и будешь в такие моменты превращаться в младенца. По справедливости.

     – В младенца? – переспросила дурочка.

     – Да. Буду пеленать, из бутылочки кормить, в колыбельку класть и по улице в колясочке катать.

     Дашка фыркнула: решила, что я пугаю. Ха-ха, наивная ты моя…

     – Мир-дружба? – повторил я.

     – Ага, – решила дальше не спорить воспитанница.