шлюхи Екатеринбурга

Каникулы Володи Пчелкина. Часть 3

     Естественно, что самодельные трусы часто не прикрывали наших детских пиписек. Даже у меня на физкультуре три раза всё совершенно вываливалось – и каждый раз прямо перед носом Гальки Синицыной, которая нет, чтобы промолчать, так сразу начинала пальцем показывать и ржать диким голосом! У самой-то, когда она кувырок делает, трусы вообще набок съезжают, и вся писька наружу! Хоть и с резинками трусы – а очень ей велики, от старшей Наташки достались. Правда, в пятом классе и девчонки и пацаны завели моду пододевать под трусы плавки, так что ничего не стало видно. Но здесь-то пододевать под трусы плавки никто и не думал! Становилось всё жарче и жарче, чувство стыда куда-то постепенно улетучивалось. К тому же, как выяснилось, в вагоне мужчин почти не было – лишь пожилой толстяк в соседнем купе, совсем уж старый дед в конце вагона да трое солдат-дембелей, включая Рысева в самом дальнем купе, из которого они почти не вылезали, разве что в туалет и дальний тамбур покурить. Вагон был последним, чужие в него не заходили.

     Вот и Варины трусы были слишком велики для неё, и в щели были прекрасно видны тёмно-коричневые половые губы и русые лобковые волосы повыше. Я даже рот открыл от изумления – всё-таки не часто мне доводилось видеть женские тайны так близко. Но всё проходит, кончилось и моё созерцание – девушки застелили постель, и я забрался к себе наверх.

     Поезд ехал через какую-то лесополосу, и смотреть в окно на мелькающие деревья мне быстро надоело. Я перевёл взгляд на верхнюю полку купе – на ней спала совершенно голая девчонка. “Пожалуй, класса из второго-третьего – и как ей не стыдно без трусов?” подумал я.

     На верхней полке было еще жарче, чем внизу, мои трусы уже наполовину вымокли от пота. Жара мучила и девчонку, она непрерывно вертелась, выделывая кульбиты ногами и принимая немыслимые позы. С моей стороны её писька была видна как на ладони, девчонка периодически засовывала в неё палец и чесала. От всего этого и мой писюн начал неумолимо подниматься.

     Наконец-то она почти проснулась и, не открывая глаз, свесила ноги с верхней полки: “Мам, дай платье!” – “Танька – да ты чё – сдурела? Шубу ещё попроси по такой жаре!” – “Мам, я в туалет хочу!” – “Так иди, горе моё! На людей посмотри – кто щас одевается-то? И Шурика с собой возьми – ему тоже, небось, надо уже!” Полусонная Танька слезла с полки, кое-как надела сандалии себе и Шурику, и взяв его за руку, голяком потопала в туалет. Вдруг очень резко я почувствовал, что и мне пора отлить (“приспичило”, что называется) и пошел за ними.

     

     * * *

     

     Я стал протискиваться по узкому коридору плацкартного вагона между чьих-то расставленных ног, каких-то узлов и чемоданов. Вход в одно купе был завешен простынями. Сквозь щелку мелькали какие-то тётки без лифчиков и голые детские попки.

     В последнем купе ехал демобилизованный матрос, его-то и звали Володей, и еще один бывший солдат-пограничник ну просто богатырских размеров. Он почти всегда молчал и лишь добродушно улыбался. Здесь же кучковались и молодухи-северянки, очевидно, уже познакомившись с ребятами и оживлённо с ними что-то обсуждая. На боковых полках напротив “дембелей” ехали старик со старухой, ещё одна немолодая женщина занимала нижнюю полку в “солдатском” купе.

     “А что, ребятки, не объединиться ли нам?”- предложила атаманша – “Отец, мать, тётенька – давайте меняться, у нас и купе отдельное – не то, что ваши боковые места; да и в центре, не рядом с туалетом!” – Её предложение было встречено всеобщим одобрением, и началось перетаскивание узлов и чемоданов.

     Видимо, я замешкался – за голопопой Танькой с братом уже стояли в очереди пацан и девчонка, мои ровесники. Высокая чернявая девочка походила на армянку, голубые трусики были ей явно малы. Совершенно белобрысый плотный пацан в широких клетчатых трусах был ниже её ростом. Когда Танька с Шуриком вышли из туалета, они вошли туда вместе, чем здорово меня удивили – на брата и сестру они были никак не похожи. Как же они будут писать друг при друге?!

     Когда я вернулся в своё купе, одна из студенток – Вика, стоя спиной к проходу, через голову снимала сарафан, оставшись лишь в своих беленьких трусиках, и залезла на полку. При этом я, сидя у окна, отлично успел рассмотреть её небольшие, но круглые и симпатичные грудки.

     Из соседнего купе к нам заглянули две совершенно одинаковые девчонки с красными бантами в косичках: “Тётя Лариса, можно, мы у вас с Таней поиграем? А то наша бабушка заболела!” Девчонки-близнецы, дошкольного возраста, как и все дети в раскалившемся вагоне были голенькими. “Ой, а можно мы вашего ребёночка посмотрим? А это мальчик, или девочка? Ой, а это что у нее – такая писечка? А какие пальчики маленькие! А какая попочка! А можно мы её в писечку поцелуем?” Не дожидаясь разрешения, в избытке чувств девчонки стали чмокать младенца между ножек.

     Затем Танька, Шурик и близняшки устроили дикий кавардак. Друг за другом наперегонки они влезали на стол, с него – на верхнюю полку и спускались по ступенькам в проход, а затем – в обратном направлении. Перед моими глазами замелькали детские письки и попочки в самых невообразимых ракурсах. Смотреть на этот калейдоскоп было очень приятно, я даже подумал: “Эх, жалко, что у меня сестрёнки нет!” Больше всего удивляло бесстыдство Таньки – девчонке осенью десять будет, второй класс закончила, а ведёт себя так, как будто полностью одета. Нет, даже ещё нахальней – то и дело запускает пальцы в свою письку!

     Наконец, Татьяна покинула круговорот малышей и села на нижнюю полку с ногами, широко их расставив и пытаясь рассмотреть свою промежность: “Мам, чешется, сил нет, чем больше чешу, тем больше хочется!” – “Девчата, вы ж акушерки – гляньте, что у неё там, а то у меня Наташка опять обделалась!” – “Да какие мы акушерки, нам еще целый год учиться! Ну ладно, посмотрим вашу красотулю. – Давай, Танюха, раздвигай ноги – привыкай к женской доле!” Варя так и осталась сидеть рядом со мной, а другая девушка пересела на полку напротив, поставила Таньку спиной к себе, взяла её под коленки, как держат младенцев пописать, запрокинула девчонку назад и высоко задрала её ноги, сильно разведя их при этом в стороны. В таком импровизированном гинекологическом кресле вся Танькина писька была видна как на ладони. Варя протерла руки ваткой со спиртом, затем мокрым полотенцем, и раздвинула в стороны Танькины половые губы. Их внутренняя поверхность была покрыта какой-то красноватой сыпью. Моментально Шурик и девчонки с любопытством столпились вокруг.

     Я и представить себе не мог, что девчачья писька устроена так сложно. Как мы, ребята, обычно их видим? – Два пухленьких валика и щелка между ними, которая в моём представлении дальше просто сужалась до трубочки и шла где-то внутри девчонки к её мочевому пузырю. У нас с пацанами даже знак особый выработался – сожмёшь руку в кулак, распрямишь указательный палец и мизинец – очень похоже получается, сами попробуйте! Моим же глазам предстала совершенно иная картина – за наружными валиками, как оказалось, скрывалась вертикальная кожистая складка, начинающаяся в самом верху щели. Там она и имела цвет кожи, постепенно розовея к низу и раскрываясь. Далее шли уже совершенно непонятные для меня складочки, дырочки, плёночки – аж в глазах зарябило. Танька мне казалась какой-то инопланетянкой.

     Я представил себе, как странно для любой девчонки, имеющей такое чудо между ног, должны выглядеть наши писюны и яички. Но всё-таки – почему они всегда над голыми пацанами смеются? Мне, например, никогда не было смешно при виде девчачьей письки, да и ни одному моему знакомому мальчишке тоже.

     “Лариса, потничка у вашей девочки-целочки! Страшного ничего нет, но полечить надо! Прямо сейчас и обработаем – тальк у вас есть, а мы порошок борной заболтаем. А всё жара виновата!” – “Да это не жара – пекло! Борная у меня тоже есть уже разведённая – вон на столе возьмите в бутылочке! Девчата, вот только как это меня угораздило горшок забыть?” – “Да, горшок бы нам тоже нужен был, хотя уж лучше бы тазик. Девчонки, у вас должен быть горшок!” – “Есть, есть, сейчас принесём!” – “А ты, кавалер, организуй-ка нам водички!” – Варя сунула мне пустую бутылку из-под кефира, и я пошёл её наполнять.

     Когда я вернулся с водой, вокруг Таньки уже толпилась чуть ли не дюжина вагонных детей. Варя незамедлила этим воспользоваться в целях просвещения: “Девчонки, подмываться надо утром и вечером! А по такой жаре – вообще лучше без трусиков ходить – никто вас тут не съест! Особенно, если пописаете – надо сразу аккуратно письку вымыть! В вагонном туалете это легко – намочите ладошку, и помойте! А то будете с такой же сыпью ходить – вот, видите!” – и она опять раздвинула Танькину письку, куда с деловым видом уставились не только девчонки, но, конечно же, и пацаны.

     “Учите, учите водой хлюпаться – уже в туалет зайти невозможно! Я как дверь открыла, а сама в белой юбке – так скорее назад, раздеваться, хожу вот теперь, как пионерка!” – возмутилась проходившая мимо пышная женщина в купальнике. “Извините, разве мы сказали, что нужно брызгаться? Но это же дети, надо же иметь какое-то снисхождение!” – “А как же раньше – никаких тебе бумажек-промокашек, а здоровые были!” – “Так раньше-то и трусов не носили, тело дышало, вот и ни пота, ни раздражения!” – “Да и то правда!”

     Всё было готово, и процедура началась. Таньку подняли в прежнюю позу – писькой кверху, Варя тщательно её промыла и обработала раствором борной кислоты, затем осторожно промокнула чистым полотенцем и посыпала тальком. Самое интересное, что Танька при этом не смущалась ни капельки, а даже с каким-то превосходством поглядывала на столпившихся мальчишек и девчонок. “Вот и порядок! Как приедете, вы уж, Лариса, обрабатывайте её также дня три-четыре, утром и вечером, и купайте почаще! Только трусики ей не надевайте – недельки две как минимум! На улице – платье, а во дворе – пусть так бегает! Слышишь, подруга – про трусишки пока забудь, медики тебе запрещают!”