шлюхи Екатеринбурга

Игры большого города

… Когда мальчик становится мужчиной, а девочка женщиной?
… Что, такое разврат конец или начало?
… Есть ли границы в сексе и где они проходят?

ИГРА ПЕРВАЯ.
1975 год. Или, “как я провел лето”.

     В конце лета, после того, как меня отказались оставить в пионерском лагере на третью смену, и недельных упорных боёв с бабушкой, я был отправлен на дачу к тетке и двоюродным брату с сестрой.

     Андрею и Свете было 19 и 17 соответственно. В свои 10 я их не никак не интересовал и на основании джентльменского соглашения, скреплённого железной клятвой “без ЧП”, был предоставлен сам себе.

     Не знаю почему, но во всем дачном поселке не было, не то что ни одного мальчишки моего возраста, а вообще детей. Поэтому на третий день всей этой зеленой тоски я уже обдумывал план побега в город, где в родном дворе можно было достаточно насыщенно провести не только остаток каникул, но и как я тогда думал – всю жизнь.

     И вот когда наткнувшись на неё, сидящую на траве возле соседней дачи среди кукол, пасочек, каких-то тарелочек, стульчиков, тряпочек и прочих девчачьих прибамбасов, я был готов составить компанию кому угодно…

     – Что это у тебя, – спросил я. С чего-то же надо было начинать…

     – Это мои дочки Танечка и Катечка, а это их подружки Оксаночка, Леночка…- остальных она перечисляла уже мне в спину.

     Вот попал да? Один совсем один на почти целый месяц, и эта мелюзга со своими танечками, манечками, …бррр…

     – А, как тебя зовут? Поиграй со мной, – услышал я, уже сделав несколько шагов.

     – Во что? – меня развернуло. Возможно, мне захотелось ещё раз увидеть эти огромные голубые глаза.

     – В дочки-матери, – она была удивлена, как я не понимаю, – как тебя зовут? Сколько тебе лет?

     – Сережа, мне десять, – накинул я четыре месяца.

     – Ия. Мне только шесть с половиной, но я уже иду в школу, – с гордостью сказала она.

     – Это скучно, – я вспомнил о своей неприступности.

     – Пожааалуйста, давай поиграем… Ты будешь Папой, – попросило второе “одиночество”.

     Я был кем угодно: космонавтом, ковбоем, индейцем, “нашим”, немцем, но папой я еще не был.

     – А как это? – я не верил, что это говорю.

     – Ну, сначала мы должны познакомиться.

     – Уже.

     – Ну не так. Красиво, как в кино…

     И мне стало действительно интересно. Половину дня мы провели в знакомстве, сватовстве потом у нас была свадьба, меня заставили целоваться… Эта мелюзга знала такую массу всяких житейских подробностей, что мне и в голову не приходило.

     К обеду, когда мы уже “купили” детей (Ия абсолютно точно знала, что детей покупают, “…Ну как щенков, только не на базаре, а в роддоме”), пошел дождь. На крыльцо вышла молодая женщина с ослепительно белыми волосами и позвала:

     – Ира зайди в дом, – и, глянув на меня, добавила, – можешь пригласить своего кавалера.

     – Меня зовут Виктория Владимировна, – почему-то я сразу назвал её для себя “Королева”.

     – Сережа.

     – Я знаю. Мы с твоей тётей съездим в город до ужина, а вы пообедайте, и пока дождь поиграйте в спальне.

     Покормив нас на веранде, Королева, сев в “ладу”, с тетей Таней уехала.

     Я встал из-за стола и направился к крыльцу.

     – Мама сказала играть в спальне пока дождь, – прозвучало за спиной.

     – А кто такая, твоя мама?

     – Мама директор в магазине, а папа в МИДе.

     “папа в МИДе” было произнесено со значением, причем от папы и МИДа веяло одинаковой важностью.

     “Нет “Королева” больше подходит”, подумал я, ” а что “в МИДе? Тётя Таня тоже в МИДе. Подумаешь!”

     Не знаю, почему я слушался, может потому что в чужом доме.

     – Ладно, пошли.

     Мы покормили, выкупали и уложили спать “детей”, смотрели телевизор.

     – А теперь мы будем спать, раздевайся и ложись на кровать, – сказала Ия.

     – Я не хочу спать.

     – Ну, понарошку, мама и папа всегда так делают когда уложат детей, – “всегда так делают” был главный аргумент, с которым я уже не спорил.

     – Хорошо.

     Мы забрались на широкую, старую, металлическую кровать с шариками, покрытую розовым шелковым, кое-где потертым розовым, шелковым покрывалом.

     Она сняла платьице и сандалии. Я снял кеды и шорты, оставшись в трусах и носках.

     – Снимай дальше, папа всегда так…

     Я стянул носки.

     – А дальше?

     – Зачем?

     – Папа всегда так…

     Я еще никогда не снимал трусы перед чужими не говоря о уже девчонках, только один раз перед врачом.

     – А ты? – девчонок без трусов я тоже никогда не видел.

     – И я тоже, – последовал уверенный ответ.

     – Ты первая.

     – Если ты потом, сразу, – уверенности поубавилось.

     – Хорошо, – интерес поборол стыд.

      Она сняла свои беленькие тонкие трусики, и я увидел маленькую щелочку у неё между ног, но там ничего не было того, чему полагалось быть.

     – Можно я посмотрю, там у тебя, – было необычно и интересно.

     – Да.

     Я наклонился.

     Да, это была щелочка, она даже немного развела ноги, чтобы я лучше видел, но там ничего не было, только щелочка.

     – Можно я её открою.

     – Можно.

     Аккуратно словно боясь, повредить, я двумя пальцами раздвинул края и увидел нежную розовую мякоть с ещё меньшей щёлочкой и дырочкой, над которыми возвышался маленький отросток.

     – А, можно я потрогаю.

     – Потрогай, мне приятно, когда я себя там трогаю.

     Я нежно потрогал её и также аккуратно, как будто это цветок, закрыл.

     Только в этот момент я понял, что внизу живота у меня приятно тянет. Это ощущение у меня иногда появлялось, когда трясло в дороге, когда я гладил свой писун в ванне. Что-то похожее было вчера. Я случайно увидел тёти Танины сиськи, когда она меняла лифчик. Тогда ниже пупка и до самого писуна у меня начинало очень приятно тянуть, и мой писун поднимался, становясь плотнее и жестче. Мне было приятно трогать и гладить свой писун и чем дальше, тем было приятней, но это всегда прерывалось, то ли нужно было выходить из автобуса, то ли кто-то заходил в ванну…

     Сейчас это ощущение появилось, когда она, развела ноги, чтобы показать свою щелочку, но я был так увлечен своим исследованием, что заметил это только после того, как закончил его.

     – А теперь ты, – сказала она, едва дотронувшись пальчиком у меня между ног.

     Я чуть отодвинулся, но уговор нужно было выполнять, и я снял трусы. Мой писун поднялся.

     – У папы больше и вокруг волосики, но так лучше, – она протянула ручку, – Я потрогаю?

     – Да, – я наверное был красный как рак.

     Она очень нежно сначала погладила его, и он потянулся к ней. Она ещё раз погладила и снова он потянулся, она хихикнула и взяв двумя пальчиками несколько раз провела вперёд назад, открывая маленькую головку. С каждым её движением мне становилось все приятней и приятней. И когда в очередной раз показалась головка, она вдруг нагнулась и лизнула её.

     – Ты это зачем, – этого я уж точно не ожидал.

     – Не знаю, интересно. Я видела мама папе тоже так делала.

     – Где это ты видела.

     – У меня в комнате был ремонт, и я спала с папой и мамой. Они думали, что я сплю, а мне не хотелось, и я смотрела, одним глазком – чтобы они не заставляли меня спать.

     – И ты это видела.

     – Да. И ещё и ещё. Мама делала папе “массаж”, а потом они меня заметили и отвели спать к бабушке.

     – “Массаж” я тоже видел.

     – Давай тебе сделаю.

     – Ну, давай

     – Ложись сначала на живот.

     Я почувствовал, как мне на спину тонкой струйкой налили что-то прохладное маслянистое.

     – Что это?

     – Это так надо.

     А потом её маленькие ручки начали растирать это по всему моему телу. Она сначала гладила, мои плечи, спину затем попку, бедра, ноги. Это было так приятно, и я настолько расслабился, что даже не заметил, что она меня уже не гладит, а целует, полизывая язычком, – просто мой взгляд упал на наше отражение в старом трюмо, которое стояло рядом с кроватью.