Государева служба

     Селяне быстро собрались на полянку у барского дома. Солдат царя Петра Алексеевича всем хотелось посмотреть. Их было четверо. Офицер и сержант стояли на крылечке. Староста сказал Вовчику поближе подойти.

     – Многие враги вероломно напали на Московию. Отечество защищать надобно, несметную рать сотворить. Государевым указом я забираю в солдаты тебя, тебя и тебя, – офицер в белом шарфике указал на трех здоровенных молодых мужиков.

     – Тебя тоже, – его палец указал на Вовчика.

     Мамка заголосила. Солдатик легонько стукнул ее прикладом фузеи. Другие бабы сразу примолкли.

     – Вот дура, счастья своего не понимает. Сынок обут, одет, казенное мясо каждый день и монеты в кошеле звякают. А война раз в году! Расходись! – проорал офицер, полянка сразу опустела.

     – Рекрутов в баньке помой, наряди в государеву одежку, простому шагу маленько поучи, да и проведи по сельцу. Пусть гордыня у них взыграет, а мальцы позавидуют! – приказал поручик жутко усатому сержанту, – потом в амбаре запри, чтоб не сбегли.

     – Сбегут засеку, месяц не встанешь, – обратился он уже к старосте, – зайчатинки али солонинки от пуза прикажи им принеси, бражки скоко захотят. Молодиц али вдовиц, которые охочи, запри с ними. Мне пару девок приведи да о харчах озаботься.

     Сержант толкнул Вовчика.

     – Этого оставь, со мной устроится в барском доме, – придержал его поручик. – Грамоте знатно разумеешь, батюшка поп сказывал. Я в твои годы только крестики ставил. Меня тоже из деревни в потешные солдаты забрали, теперь гвардеец! – Поручик гордо выпятил плечи. – Ты, дурень, смазливый да грамотный, далеко пойдешь! И казны отвалят и чинов дадут! Погодь, бороденку надо соскоблить, сам небось не умеешь!

     Пока солдат скоблил во дворе Вовчику бороденку, староста привел аж трех баб:

     – Оченно охочи до государевых людей!

     – Ай да староста, ай да молодец! – поручик помял титьки и задницы, бабы от приятности хихикали. – Хороши тетки! Петров!

     Сержант встрепенулся.

     – О бабах озаботься, ублажите как следует государевым людям, кого к кому на постой сам определишь. А мне девок давай! – любезно приказал офицер старосте, – да барские хоромины топить не вздумай, неча дрова переводить, комнатенку обустрой с печуркой, и шкур на пол накидай, медвежьих али овчинных. Погодь, хряпни винца казенного.

     Староста хряпнул кружечку, раскашлялся, водки в деревнях отродясь не видели, только в больших столицах она была, и пошел за девками.

     – Что батюшка барин отведать изволите? – ключница Арина Игнатовна низко поклонилась.

     Была она в черной хламиде до самого пола, и платок лицо закутывал.

     – Мы народ простой, че есть то и давайте! Оленинки, кабанятинки, рыбки пригожей, пирожков, грибочков, кваску брусничного, да и яблочек моченых. – Поручик ощупал хламиду со всех сторон, и платочек раздвинул, – а захотелось мне твово сладкого тела. Пойдем в баньку омоемся, опосля и блуду предадимся?

     – Ты барин охальник, – засмеялась ключница, – давно меня никто не охаживал, окромя нашего барина! Пойдем!

     – Твоего барина Гришку я знаю, в Посольском Приказе служит. Пригожий блуд устроишь, я тебя в карты выиграю! Деревеньку мне пожаловали Государь Петр Алексеевич, хорошей ключницей надо озаботиться. Девок только подождем, староста скоро доставит. А это что за дива? – поручик облапил дворовую девку Верку, которая закусочки уставляла, она расхихикалась.

     – Губы барин не разевай, Верка целомудрена девка, для Григория барина сберегается! – оскалилась Арина Игнатовна.

     – Молодец девка, целкость зело уважаю и никогда не трогаю. А от потитьканья девке не убудет! Да барином меня не величайте, из рабов в люди выбился, Олешкой меня зовите, при торжествах “господин поручик”!

     Еще одна баба возникла. Ключница повинилась:

     – Ты Олешенька прости, с деревенскими блядями невместно мне блуду придаваться. Староста привел, я их рекрутам отослала. Степашка заместо них будет.

     – Больно худовата, – разочарованно цыкнул зубом поручик.

     – Зато пылу в ей много и мастерица отменная! Барин ее в Риге купил, за двенадцать рублев, знать понравилась, да охаживал совсем малость. Продыху ему государь не дает, из одной басурманской страны в другую посылает. Совсем наша деревенька осиротела.

     Верка интересно смотрела. Арина Игнатьевна шлепнула ее по губам:

     – Пошла вон, дозревай, лахудра!

     – В баньке пора омываться, Оринушка меня веничком помоет, Степаша Вовчика! – пожелал поручик.

     В баньке Вовчик опозорился, естество у него восстало от нагих баб.

     – Обучать вьюношу придется приличиям, в баньке блуду не место, опосля самый раз! – огорчился поручик, уложил Вовчика на полку, парку подбавил и приказал Степке, – отхлестай до красноты!

     Девка расстаралась, не хуже попа деревенского, когда он розгами Вовчика грамоте учил. Сам поручик довольно покрякивал на другом полке:

     – Ой, Аринушка, ой да бабенка сладкая, славно веничком ублажает государева человечка!

     Бабы сами друг друга хлестали, мужчинам не доверили.

     Потом пошли в горницу. Бабы белые хламиды натянули расшитые, Вовчику простую сунули, поручику персидский халат вручили.

     – После баньки укради, да выпей! – в горнице он побулькал бутылью.

     Бабы долго нюхали кружки и не решались пригубить. Вовчик тоже не решался, на бражку напиток не походил.

     – Так надо делать, – засмеялся поручик и глотнул кружечку, – а потом грибочек в рот засунуть, темнота деревенская!

     Все сразу глотнули, три руки встретились в плошке с грибами. Вовчик еле заел эту гадость. Но в животе потеплело и стало приятно. Верка тут в дверь сунулась:

     – Горяченькому пора?

     – Погодь маненько, царского винца хлебни, да боле не заглядывай, пока не позовут! Неча тебе срамотой любоваться, – осердился поручик.

     – Давай Оринушка, поглядим, как рекрут Степашу охаживать будет, а сами пока распалимся, – облапил он ключницу.

     Степашка огорчилась, поручика ей видно хотелось. Хламиду она стянула, худа была почти до безобразия. Деревенская блядь Лушка, которую Вовчик с другими отроками валял на сеновале, не в пример телеснее. Но естество восстало. Он ждал, когда девка подставит свои непотребства, она толкнула его на медвежью шкуру и оседлала.

     – Такого разврату я не мечтал, – прохрипел поручик.

     Девка тряслась на Вовчике и приятно мычала, титьки мотались вверх вниз. Долго поручик не выдержал и стал валять ключницу.

     – Ой, хороша ваша деревенька! – блаженно сказал он, булькая бутылью, когда маленько отошел от блуда, – В своей-то я еще не был, Государева служба измаяла. Может, тоже хороша. Вы бабы пока не одевайтесь, отдохнем и дальше блудить будем!

     – Знатно Олешенька ты меня обиходил! – прижалась к нему Арина Игнатьевна.

     Вовчик смотрел на нее во все глаза, он и не думал, что столь прельстительная особа под черной хламидой окажется.

     – Вовчик тоже хороший мужчонка оказался, – Степаша поерзала по нему титьками, вялое естество стало оживать. – Ты зачем Алеша его в солдаты взял, не богатырь он, в стенку его не звали с другой деревней драться?

     – Под Нарвой шведы нас погнали. Войско другое теперь требуется, богатырей много, грамотеи нужны. Поп сказывал, он цифирь знает отменно и честность в нем есть. Хоть казну считать в нашей роте и то пригодится. Казна у нас не малая! А воинская наука? Без цифирей нас и дальше гнать будут! Бабы, Государеву политику обсуждать не место! Блуду время не пришло?

     – Олешенька, как Степаша ублажать я не смогу. Дородна слишком, попрыгаю, да и раздавлю поручика. Жалко мне будет, усы твои больно пригожие, и Отечеству убыток. Погодь немного! Больно хорошо было! Барина два года не видели, а с мужиками нам невместно. Скажи еще про воинство?

     – Другое теперь воинство! Такая пигалица с пистолем богатыря с бердышом завалит, – поручик помял Степашины титьки, приподнял и пересадил себе на колени. – Прости Оринушка, любые титьки люблю, и знатные и махонькие. Ты, рекрут, Орине телеса приласкай, пока я про воинство глаголить буду. Не то глаза твои лопнут от ее прелестностей!

     Бабы захихикали, Арина Игнатьевна подсела к Вовчику:

     – Как ты, Олешенька, поручиком стал, за подвиги?

     – Без подвигов безродному нельзя! Да больно подвиги мои кровавы, рассказать, вы бабы спать не станете. И за грамотность! Столько рублей за обучение отдал, сказать страшно! И мука была жуткая, в младые годы учиться надобно!