Гостья из ночного дождя

     
Я проснулась под мягкий перестук теплого летнего дождика, который так любит приходить по ночам и просачиваться через открытые ставни. Свет от полной луны с трудом прокладывал путь в мою спальню.

     Я прислушиваюсь к ритму капель, машинально перевожу сонные глаза на окно. Но, к своему удивлению, вижу там не только дождь. Фигура девушки, похожая на тень, положила руку на стекло. Я медленно выскальзываю из-под одеяла, подхожу к окну и распахиваю его.

     Это она — моя Серена.

     — Почему ты снова подходишь к моему окну?

     Не дожидаясь ответа, я помогаю ей попасть на подоконник, а потом и на ковер. Она дрожит от дождя и холода. Дождь — это ее единственное пальто. Она обнажена. Она вся мокрая.

     Я открываю свой ротик, что бы спросить ее: «Что случилось?», но она своей ладошкой накрывает мои губы.

     — Я не люблю его, — шепчет она.

     Я прищурилась. Правда ли? Еще вчера она бросила меня из-за него.

     — Я не люблю его…Я:Часть меня, ненужная часть, которая могла любить его:Я изжила эту

     часть:Она старая, ненужная:Все остальное не любит его:Этого не достаточно:Я должна вся любить его, но я не могу так:Эта часть — сердце. Оно не может. Я тоже так не могу, — Серена разрыдалась.

     Ее плечи затряслись, и я разглядела слезы на розовых щечках подружки. Это не были слезы

     мелкой печали. И как она не пыталась их скрыть, они все капали и капали, смешиваясь со святой водой такого важного в моей жизни дождя.

     Я знала, что надо делать. Обняв ее за плечи, я подождала, пока Серена не перестала всхлипывать. Очень скоро ей стало намного лучше. Она успокаивалась.

     — И еще я уверена, что он тоже не любит меня.

     — Нет, подожди: — я не успела договорить.

     — Я только нравлюсь ему, вот и все.

     — Постой — ору я на нее и поднимаю ее подбородок, что бы взглянуть ей в глаза. — Как это

     не любит?

     Мы пристально смотрим друг другу в глаза. И я начинаю чувствовать — она знает, что

     говорит. Какой-то огонек блеснул вдруг в ее глазах. Она сглотнула, волнуясь.

     — Люби меня, Рей — просит она. — Люби меня! Ты:Ты должна:Люби.

     Я хочу убежать. Хочу спрятаться, раствориться. Черт. Неужели — снова. Ее руки делают

     рывок, губы впиваются в мои. Я, как всегда, опаздываю с реакцией. Сил сопротивляться нет. Впрочем, их не было никогда. У нее холодные губы. Но это не отталкивает. Язык у нее горячий, и он уже проник в мой ротик, обжег меня. Как и в детстве, язык Серены намочил мои трусики за одну секунду. А ведь он еще даже не опускался ниже моего рта.

     Она отрывается от моих губ. Толкает меня на кровать, падает на колени рядом и тут же впивается снова. Она всегда любила и умела целовать взасос. Она и меня-то этому научила. Только было это почти два года назад. От этих ласк я и не замечаю, что мой левый сосок уже у нее в руке, незаметно юркнувшей под комбинацию. А язык кажется уже в пищеводе. Серена не прекращая магию своих губ, срывает с меня всю одежду. Даже не дожидаясь моего согласия. Она никогда его не дожидалась.

     И все же мои губы получают на миг свободу. Чтобы стянуть с меня трусы, Серене приходится чуть наклониться, и я, еле осознавая — что происходит — успеваю предпринять слабую попытку спасти себя от очередной оргии:

     — Мы не можем опять:Мы не должны.

     — Мы можем. Еще как можем! — в состоянии такого необузданного возбуждения, она не

     тратит много времени на слова. Проорала — и тут же — снова взасос. Розовые трусики уже валяются на подушке.

     Ее обнаженное тело просто извивается вокруг меня. Она начинает целовать меня все ниже и ниже. Шея, плечи, сосочки, живот. О, Боже:Ты целуешь меня туда.

     Ты никогда раньше не целовала меня там. Никогда.