Голод грехов

     … На челе моём — лауреатус, как у патриция (иль у партийциев розариум был? . .) , а происходящее напоминает кинооргию из Penthouseвского «Калигулы». С временными поправками, разумеется, и с тою разницей, что пентхауз здесь — под крышей отеля «Москевски двур», в Карловых Варах, а роль Аннеки Ди Лоренцо (без Лори Вагнер) в текущий (даже — истекающий) момент исполняет Виктоша Тарасова.

     Губы «Зиминой» сейчас похожи на ротешник Крис или Энджи из скетчкома «Одна за всех»: трудится, и впрямь, — одна за всех (за Лорку — тоже) ! /цикаво: в слове «труд» — «уд» не корень, но, однохуйственно, — «окончание», и, следственно, «хуёвничает» — это не антоним, а синоним! Опизденно глубокая мысль! . . / А how иначе?! Я ж для неё и «Мистер «Анаконда», и Лука Мудищев, и Гришка Распутин в одном яйце (а во втором — вообще сам Путин) ! . . /»Низзя ли помеленей — я записую! . . «/

     … Как там, в старой хулиганской песне? . . «… Сястра смятану пролила, да цельну миску! . . » А ведь даже не поперхнулась, рецидивистка-гоккунщица! . .

     … «Анаконда» моя — размером с «на 25% увеличинный, по сравнению с обычным объёмом» баллончик геля для бритья — покоится теперь, полукольцом, на моей левой ляжке и вяло реагирует на попытки Тарасовой-Зиминой застегнуть на ней («анаконде») браслет наручника: «Зяма» ещё не наигралась! . .

     — Вик, а, Вик, отъебись от гражданина Головкина, угумс? . . — С блаженною лыбой, накручиваю я на палец рыжую пружинку любимой «ментососки».

     — Щас, прям, токо разбегусь! . . Когда надо — отъебусь! . . — Зная, что ничего, кроме пары шлепков, её протежопке за это не будет, баловано хамит Ментарасова. Просьбе, однако-же, внемлет и, ещё покусав в усердии язычок, и так и не сумев удавить моего «удава», бросает «скрепки» на нижнюю деку близдиванного столика, со свисающими из срудившихся на том фруктовниц богемского хрусталя кистями винограда, дополненными грушами и пересыпанными финиками, орехами и прочей плодово-ягодностью (usque ad mala) .

     … Прихватываю «хамку» за загривок, с «ай-яй-яй! ‘ем» тяну, и, лишь встала, — на себя валю (ишь, залупала! . .) . Леплю из веснушчатого «интерфейса» бутер-рот и начинаю его пожирать! . . Объедаю, выворачивая шею, то с одного бока, то с другого! . . Урчу и «кусошничаю»! . .

     Зацелованная до перепуга «обер-полицмейстерша» отдирает ладошки от моей «косой сажени» и, сама закосевшая, машет ими, словно малыш, обеими ручонками, прощающийся с улетающим шариком! . . Но — слабее, всё слабее… Пока «крылышки» — бяк-бяк! . . , бяк! . . , бряк… — не повисают… И вот уже «воробушек» — «шмяк-шмяк-шмяк-шмяк голубушку»!!!

     Ебу её, как Карпов — шлёндру Настю!!! И «улетает» Викуся даже легче, чем шарик: загляделась внутрь головы — видны лишь белки опрокинутых глаз! . .

     … Но вот, вишенками на слотах игрального автомата, приезжают на место зрачки — сами размером с черешню, — и «фрау-полицай» вскрикивает так, будто ей засадили под сердце ступер! . . В ступоре, пытается вдохнуть, и, когда я выдёргиваю свой подвздошник из её раны, — оную фрау, в расцвете сил, настигает «маленькая смерть»! . .

     Подхватываю ладненькую и крепенькую «полковницу» под габаритненький, тяжёленький кузовок и, придерживая безвольную головушку, переношу с «президентского» диванодрома на «премьерминистровский» (своих отъёбанных — всегда лично отношу! Хочу, чтоб когда «Зиминуха» отойдёт /в кавычках, естесственно! / и спросит «А кто меня так: перенёс?», я бы, молотнув себя в грудь, выпятил губу: «Сам! На собственных руках!»: Люблю их всех, сучек! А эту — чаще остальных! … Блядь, не знал, что я такой сентиментальный! . .) .

     Прикрываю Тарасову простынкой, пою «гог’ячим чаем, непг’еменно с сахаг’ом» и прочее многоточие или et cetera. В общем, «типа-чисто-конкретно» проявляю заботу. «Шуршу электровеником»: «Викусь, — виноградику! . . Силы восстанавливает! ; Рыжик, подушечка как — удобно? . . ; Тарасик, окошечко открыть — подышать? . . »

     … «Я на небесах? . . «, — не успел я с нежностью погладить всё-ещё цвета «виктории» (как у всех рыжих-белокожих) щёчку, почувствовала меня, не открывая глаз, Виктория.

     — Не на небе — на земле, в Карловаровском селе! — Смеюсь я, ласково поправляя ей закрывшую лоб влажную прядку, и шутливо продолжаю… — Товарищ полковник! От имени командования…

      — Подпакофница… — Всё так же, смежившая вежды, чуток шепелявит усталыми устами Самый симпатичный милиционер российского кино. -… Ты пакофник, а я папакофница, патамуфта — паттабой… — Она уже спит, но, по-детски, бормочет что-то ещё, пока я, расчувствовавшийся и готовый отчмокать каждую её конопушечку, не целоваю носик-паровозик, и она не затихает… Кавайищ «папакофник» мой! . .

     «Агась, — «полковник»! . . Мне до полковника, как до Иркутска — на лыжах! . . Разве-что от слова «палка»! . . «… Краем глаза цепляюсь за что-то на уровне плеча. Зацепившийся глаз распяливается в полнейшем ахуе, смаргивает, не веря самому себе, и сорвавшееся веко заставляет качнуться на моём дельтоиде бахрому эполета Полковника Каддафи!?! Ну, амеры-пидоры, — коснётся Халка хуй и вашей жопы! . . Я — Зелёная громадина!!! Смерть ливийским оккупантам!!!

     … Морген — почти гуттен, но боле — а-ля моргенштерн: круглый чугунный шар с прорастающими изнутри шипами — моя бестолковка в датый… бр-р-р! . . в данный момент. Не в толкан и, даже, не «соснуть у горбатого», а, первым делом, — к заправленной пластиковым пакетом кухонной урне под мойкой: «… Мам, тут… А, вот она! . . «… Абсент — «Lord of Spirits for Bear», страна производства — Чехия, объём — 0, 7 л. , крепость — 70°, содержание туйона — 200 мг. (!?!) Туйон-Вийон-абсент-Винсент! . .

     … Мать, будто на что-то решившись, оборачивается от плиты и своими глазами, серыми, как скальпель, — выпускает бунюэлькающую муть из моих слюдяных: «Отцу — ни слова… Ясно? . . » На автомате «тряхнув гривой», я… андалузским щенком… пиздявкаю вдруг нечто, между «Ja!»и «Yes!»: «Яс… » «… Коснётся: и вашей… » (!?!)

     … Полы-ынь-падлы-ынь! . .

Страницы: [ 1 ]