Глава рода. Возвращение

Все семейство Лисовых стояло у ворот села, ожидая возвращения сотни. Посланный впереди войска гонец прискакал, с зарёй, порадовал добрыми вестями, что убитый, вот чудо, нет, а раненных много, но легко.

Дернувшаяся к нему Анна спросила про сына и ответ ее погрузил в нервное ожидание — Митьку везли обозом. Боги, как она переживала. Собралась вместе с остальными, и теперь ждала у ворот как все, но про себя неистово молилась, чтобы с сыном все было в порядке, ведь он последняя надежда рода, без него семейство оскудеет и вскоре вымрет.

— Успокойся. Парень наш должен вернуться и увидеть, что его ждали и в него верили, а ты дергаешься, как девка перед первой ночью. — Вроде спокойно сказала Агрофена, но дочь, посмотрев на мать заметила, как та плотно сжимает губы и хмурится — волновалась бабка за внука не меньше ее.

Когда же сотня начала выходить из ближайшего леса, все облегчённо вздохнули, слишком свежи были воспоминания о Черном дне, а сейчас воины возвращались, хоть и уставшие, потрепанные, но чуть не с песнями. Когда же Антип и Тихон Говоруны предстали перед воротами, оба соскочили с коней и улыбнулись женщинам рода Лисовых. И какое облегчение они испытали от такой малости. И это несмотря на то, что Антип впервые повел сотню, как новый сотник, а Тихон был десятником над Митькой.

— Богатырь ваш в порядке, награждать на сходе будем. — Шепнул десятник Агрофене, проходя мимо.

Дальше все пошло по привычному ритуалу — воинов встречали чаркой с квасом, бабы рыдали на груди вернувшихся мужей… А Анна, Агрофена, сестра Анны и дочери, пораженно и с трепетом смотрели на медленное приближение во главе обоза их мужчины.

Митька восседал на незнакомом строевом жеребце впечатляющих статей и черным, как уголь. Но держался отрок слишком прямо, старался меньше качаться в седле, лицо бледное, под глазами синие круги… Но все же, когда он спешился и принял ковш с квасом из рук бабки, они все,в едином порыве не удержались и обнялись.

Все женщины, понимая, сколько сделал для них парень обнимали его с облегчением, потому что так же понимали и то, что он последний мужчина рода, который несмотря на запреты, не мог не пойти в поход. Вскоре они уже были на подворье и отрок сразу сказал, что идёт в баню, которая уже была давно натоплена…

Анна вошла в парилку и тут же замерла, пораженно, в дрожащем,но довольно ярком свете нескольких лучин рассматривая сына. Митька не успев дойти до лавки, повернулся на звук открывшейся двери и пристально смотрел на мать. А она не могла поверить своим глазам.

Конечно, она распросила и Тихона и Антипа, ей сказали, что он был тяжело ранен, что был отмечен многими опытными воинами, прикрыл свой десяток, схлестнувшись с противником. Говорили что старики будут держать совет об награде парня серебряным кольцом, что было вообще чудом — новик, первый поход и уже кольцо.

И как шепнул наставник молодого главы рода, вопрос почти решённый, потому что множество ратников видело, как Митька прикрывал своих, постоянно отступая и этим не позволяя себя зарубить. Именно то, что он с малых лет тренировался и спасло парня — когда подоспели ему на помощь, новик уже остался без кинжалов, и меча, рубился топором кого-то из противников, а его щит нашли изрубленым в щепки и с несколькими застрявшими стрелами. И несмотря на такой богатырский подвиг при захвате городка Медвежий бор, не смотря на множество полученных ран, Митька умудрился отличиться, когда напали на обоз с раненными.

Ратники бились с воинами села Узвоз. Небольшой отряд противника решил вырезать обоз, но нарвались на сильного, молодого ратника, который, по словам наставника, напугал бывалых воинов и обозников. Митька рубил топором, колол кинжалами, а предводителю отряда искусным ударом кнута разорвал горло.

И вот Анна смотрела на сына, и ее глаза невольно блуждали по телу воина — крепкие, упругие мышцы, звериная напряжённость, и свежие, едва заянувшиеся шрамы. Всего за один поход, ее сын очень изменился — резко повзрослел, возмужал, стал выглядеть более жёстким…

Анна подошла к своему… Если сперва она шла как мать к сыну, то с каждым шагом все менялось, мать и сын, воин и баба, глава рода и женщина на его опеке, наложница и ее хозяин. Митька не спуская с нее пристального взгляда, неожиданно резко вздохнул, и сделав стремительный шаг навстречу, впился в ее губы поцелуем.

Но сейчас ее целовал властный, уверенный в себе мужчина, который даже и не сомневался в своем праве так поступать. Женщина даже ничего неуспела сделать. Она ждала его. Ее тело помнило его ласки, тепло, запах, его твердость и жар уда… Она ждала и томилась в этом тягостном ожидании, чувствуя как при одном только воспоминании напрягаются соски и влажнеет лоно, а влага греха текла по бедрам.

И этот властный, пылкий и немного грубый поцелуй вырвал из нутра Анны протяжный стон из губ в губы. В нем было все и сладость, и печаль,и наслаждение… Возбужденные, затвердевшие соски матери тёрлись о крепкую грудь отрока, тело жадным трепетом отзывалось на касания твердых рук, гуляющих

по бокам, спине, будрам и ягодицам, а золотник предвкушающе пульсировал, потому что в живот утыкался окрепший уд парня.

И Анна вспомнив о своем положении, быстро стянув через голову рубаху, толкнула сына на лавку, заставив усесться, опустилась перед ним на колени и начала медленно гладить и мять торчащий перед лицом уд и через мгновение, с огромным удовольствием взяла его в рот, буквально натягиваясь губами на здоровенный орган отрока. И тут же невольно застонала.

Она уже и забыла насколько велик его елдак, а губы сейчас растянутые до предела, чувствовали твердость и жар, вызывая пожар внизу ее живота и волны греховного удовольствия, растекающийся по телу. Митька протяжно застонал, закинув голову и как-то так расслабился, словно из него вытащили все кости.

А как бы не порицалось церковью такое поведение, как бы не было сказано, греховное соитие, но так уж жизнь сложилась, что таким способом Анна давала отдых мужу семьи. И не важно, что она мать, с удовольствием сосет уд своего сына, буквально всеми фибрами души чувствуя, как того отпускает напряжение похода, словно только сейчас Митька начал понимать, что уже вернулся, что уже дома, в безопасности.

И женщина сосала. Сосала, целовала, лизала, мяла пальчиками ядра, малая уд, двигала ручкой по всей длине, копируя соитие, при этом ртом удовлетворяла своего хозяина, сына и мужчину, голову семьи. Да, она сама получала огромное удовольствие, потому что разлука и воздержание сделали ее тело очень чувствительным,но так же она получала удовольствие, что хоть и таким образом, но помогает Митьке. А отрок, словно выходя из оцепенения, тяжело задышал, начал подавать бедрами вверх, навстречу губам матери, иногда доставая навершием уда до горла, запустил пальцы в ее волосы, начав управлять движениями…

Анна понимала, что влажные звуки с которыми она сосет, ее вид, и сама ситуация должны взбодрить Митьку. Так и произошло. Отрок резко сел, приподнял мать на ноги и потянул на себя, вынуждая сесь коленями на лавку по бокам от его бедер, тем самым нависнув над торчащим удом.

Женщине на миг стало страшно — сейчас как в порыве страсти натянет на свой член, как на кол, так и золотник через горло вытолкает. Но нет, отрок, видно, что сдерживаясь из последних сил, прильнул к матери и поцеловал. Жестко, грубо, властно, тут же языком вторгнувшись в ее рот, но все равно услышав протяжное мычание похоти. Они целовались жадно, пылко, торопливо, словно боясь, что их снова разлучат.

Митька потянул мать за волосы, запрокидывая голову, и начал покрывать поцелуями шею, укусил за ключицу, сорвав с губ той протяжный, возбуждённый вздох, исцеловал кожу до груди и присосался к соску, словно младенец, одновременно перестав мять ягодицы женщины и запустил руку ей между ног.

Лоно самой близкой в жизни женщины, встретило его пальцы влагой, жаром, теснотой и вырвавшимся из глубины нутра Анны стоном. А парень и не думал останавливаться, натирая горошину секеля, массируя срамные губы и проникая пальцами вглубь, двигаясь медленно, но подстрекая пожар и влагу ее лона, растягивая соскучившиеся по ласке нутро, мягко нажимая на стенки.

А женщина млела под этими ласками, смешанными с нежными поцелуями и лёгкими укусами. Она стонала не сдерживая голос, перебирала пальцами волосы сына и словно с головой в омут, забыв обо всем отвечала на поцелуи отрока, извивалась, поблескивая влагой на горячей коже, присаживалась, едва не садясь на уд парня, но все время соскальзывала, сладко терзаемая его пальцами, но пылко мыча и извергая похотливые вздохи, когда мокрая от сока головка члена скользила по ее попке, словно Митька собирался сношать ее в гузно.

Сын прервал очередной пылкий поцелуй и посмотрев матери в глаза, твёрдо взял ее за бедра и потянул вниз. Анна поддалась и заскулила, как девчонка в первый раз, когда крупное навершие уда, продавило ее мясные врата и медленно войдя, растянуло стенки лона. А парень тянул дальше, и женщина следовала этому давлению, насаживаясь все сильнее на его копьё любви, и чувствуя, как соскучевшееся по ласке лоно растягивается, своим жаром и обильными соками приветствуя крупного гостя, которого сжимало со всех сторон.

Все время пока она насаживалась, Анна издавала одинаковый, протяжный, переполненный похотью стон, выдыхая его Митьке в губы, а он, словно пробуя его на вкус, шевелили губами, смотрел в ее глаза, и переместив руки, мял ее попку. Завершением оседлания этого жеребца стало мягкий, но чувствительный толчок уда ее золотника, который отозвался предвкушающим трепетом.

Из Анны вырвался пронзительный стон-вздох, а сама она прижалась к сыну, чувствуя, как от потревоженного золотника и растянуто о лона, по всему телу распространяется жар и волны удовольствия, которые молниями поднимались по спине, лишая ее разума, растворяя его в греховном наслаждении.

Митька же смотрел на мать с восторгом. Эта прекрасная женщина сейчас была полностью его. И как она была красива… Глаза, хоть и были затянуты томной поволокой похоти, словно светились изнутри счастьем и удовольствием, волосы разметались и липли ко лбу, шее,спине и плечам, лицо раскраснелось, губы распахнуты, обнажая жемчуг зубов, а язык скользил по этим алым лепесткам, постоянно облизывая.

На шее виднелись следы укусов, которые медленно краснели, на плечах следы его пальцев, видимо сильно сдал в порыве, вперемешку с пятнышками поцелуев, грудь припухла от ласк, на блестящей коже следы его зубов, а затвердевшие и похожие на темные вишни соски, опухли от сосания. И сейчас эта женщина оседлав его уд, глядя ему прямо в глаза, с лёгкой улыбкой, начала покачиваться, двигая бедрами вперёд-назад, вызвав уже стон сына, который почувствовал, как зашевелился его член в ней, головкой натирая вход в золотник.

Но Анна, так призывно покачивающаяся на нем, словно на жеребце, на этом не остановилась и начала немного подниматься. Ее медленные движения были так чувственны, так призваны, что отрок не мог оторвать взгляда, при этом чувствуя как его сжимают влажные и горячие стенки ее лона, как навершие копья любви трётся о золотник или мягко давит, когда мать опускалась. И она растворялся в этом нежном, медленном соитии.

Анна же, давно растворилась в удовольствии. Когда она застонала, почувствовав толчок в золотник, уже поняла, насколько ей не хватало это ощущения, как сильно она соскучилась по сыну и как всё будет. И проджигаемая его восторженно-похотливым взглядом, она почувствовала себя молодухой, ловящей жадные взгляды отроков.

Но она же взрослая баба и выбрала себе мужчину, которому полностью покорилась. Поэтому она решила, что всю любовь и ласку отдаст ему в этом соитии. Поэтому отдавшись на волю чувств, она растворилась в ощущениях близости с любимым человеком и отдавалась этому полностью. Она двигалась нежно и мягко,своим женским чутьем понимая, что именно так сейчас нужно.

И с восторгом ощущала, как сын расслабляется, не стараясь взять вверх, а позволяет ей руководить, и она двигалась, с огромным удовольствием распаляясь в похоти, ощущая, как скользит в ее растянутом лоне член Митьки, как трётся о золотник или давит на него, как крепко сжимается лоно, не желая отпускать здоровенного гостя.

Они жадно целовались, отрок блуждал руками по ее телу, то сжимая грудь или играясь с напряжёнными до боли сосками, то скользя ладонями по спине и талии, или сжимал ягодицы, изредка едва ощутимо надавливая на срамную дырочку попки. Но Анна двигалась, даря сыну удовольствие и растворяясь в его ласках. Их тяжёлое дыхание и стоны заполнили парилку, смешиваясь с влажными звуками ее текущего лона. Мать на мгновение оторвала руки от отрока, до этого гладившие его тело, и положив ладонь на низ живота, почувствовала, как ее распирает из нутри.

Но долго так продолжаться не могло. Оба были возбуждены до предела, и оба долго ждали этого момента… Поэтому Анна не удивилась, когда сын пару раз наподдал бедрами, вбив орган в ее золотник, сгреб ее в крепкие объятия, выдавливающие воздух из груди и с рыком укусив за грудь, до предела натянул на член, который разбухнув так, что казалось порвет женщину, начал бурно изливаться.

Объятия, укус, ощущение раздувшегося естества парня и пульсации, с которыми в нее изливалась молодое, густое и горячее семя, довели наложницу до предела и она взвыв в восторге похоти, сама постаралась поглубже насадиться на член сына, укусив того за плечо и ногтями раздирая спину.

Когда Анна выплыла из тумана наслаждения, то не удержалась от мягкой улыбки — Митька все так же крепко сжимал ее, едва уловимо покачивая на своем члене и яро, сосал грудь, словно из нее пойдет молоко. Женщина потрепал его по волосам, отвлекая от занятия.

— Давай мыться, воин, — ее улыбка была полна гордости и счастья, как материнского, так и просто бабьего.

Когда мать слезла с уда сына, выскочившего с влажным чавканьем, то словно из пробитой бочки, из ее распахнутого лона, хлынуло семя смешанное с её соками.

Они быстро помылись, но успокоились не скоро. Как только вернулись в усадьбу, Анна накормила Митьку, подмечая, как подкрепившийся отрок пожирает ее глазами, и вскоре была увлечена в его комнату.

Там ей пришлось тяжко. Митька ласкал ее тело, вознося к Ирию, но не давая перейти грань, а ей приходилось сдерживать стоны, крики и мычание, потому что все только начали расходиться по комнатам и готовиться ко сну. И так терзаемая и доведённая до иступления, она чуть не сошла с ума, когда отрок все же позволил ей вознестись на волнах удовольствия… Когда она пришла в себя, то счастливо улыбнулась, Митька лежал рядом и снова, как титешеник, сосал ее грудь, пальцами, едва уловимо воды по ее коже, при этом не делая попыток ей овладеть, хотя его уд торчал дубиной и навершие стало аж бардовым, а соки капали ей на бедро.

— Я скучала, соколик мой, — прошептала она.

— Я тоже, мам, — ответил отрок, гладя ее по щеке и убирая с лица непослушные пряди волос,после чего нежно, словно боясь сломать, поцеловал, но тут же, с бесами в глазах, приблизился, от чего его напряжённый уд завис прямо над лицом Анны.

— Кобелина, — ухмыльнулась женщина, но сама же с удовольствием и мычанием радости, насела губами на навершие, чувствуя, как те растянулись, а рот заполнила горячая слива, пускающая на язык солоновато-мускусный, с лёгкой горечью сок.

И она с удовольствием сосала. То нежно втягивая навершие в рот, то присасываясь сильно, словно хотела сразу высосать все, то лизала языком, проходя от полных ядер через весь ствол до самого навершия. А Митька млел, глядя как его мать со счастливыми глазами ублажает его ртом, как движутся на его члене ее припухшие губы.

И отрок протянув руку снова принялся пальцами играть с лоном своей наложницы, вызывая у нее протяжные стоны, которые зарождались в горле, куда изредко окунался его член, и щекотали навершие. В этот раз он не сдерживался, поэтому, как только почувствовал, что Анна поднимает его к Ирию, расслабился, поддаваясь, и лишь двинув бедрами, уверенно устроившись во рту женщины, начал со стоном наслаждения изливаться.

Глаза матери сперва испуганно и пораженно распахнулась, когда член раздулся, грозя порвать ей губы, начал бурно изливаться, горячими струями семени выплескиваясь ей в самое горло, поэтому начала быстро глотать, чтобы не задохнуться.

— Поганец, чуть не убил мать, — притворно возмутилась она, облизывая губы и переводя дыхания, когда Митька отодвинулся, и вытирая выступившие слезы.

— Но тебе понравилось, — уверенно, с лёгкой улыбкой сказал отрок и полез к ней снова.

— Мииитяяяя…- простонала Анна.

Угомонились любовники с зарёй. Но поспать не удалось. Анна, как бы не уставала, привыкла вставать чуть не с первыми лучами, вот и сейчас несмотря на бессонную ночь, проснулась легко, чувствуя себя на удивление хорошо и легко. Женщина села и осмотревшись, улыбнулась. Митька, натрудившись на ней, умиротворенно спал, едва прикрыв бедро и орган шкурой, и она не отказала себе в удовольствии посмотреть на тело воина, с появившимися там воинскими украшениями в виде шрамов.

Повернув голову в другую сторону, она чуть не охнула. Зеркало, отразило ее во всей красе. Опухшие губы, словно разгладившиеся морщинки, от чего она выглядела моложе своих лет, лучашиеся глаза, шея в следах укусов и пылких поцелуев, такие же следы на плечах и груди, на одной сиське и вовсе багровел след зубов, а соски были опухшими. На бедрах виднелись красные следы пятерни…

Почувствовав, что краснеет, Анна тихо поднялась с лавки и тут же тихо оценку, запустила руку между ног. Митька столько слил в нее, что стоило встать , как из пользованного и растянутого лона, чуть ли не полилось его семя вперемешку с её соками, какая на пол и стекая по ляжкам. Женщина собрала пальцами семя и не удержавшись, отправила в рот, довольно жмурясь.

С тех пор покоя ей не было. Неугомонный Митька всегда находил возможность к ней пристроиться — когда она изредка сама хлопотала по готовке, а рядом никого не было, в бане, в комнате, как ее, так и его, один раз даже на огороде и сеновале. Анна всегда ходила с довольной улыбкой и помолодевшим лицом со светящимися глазами, а так же натруженным, растянутым лоном, из которого вытекало семя сына, щедро залитое туда ранее. Она замечала задумчиво-укоризненные взгляды Агрофены, но несобиралась отказываться от своего бабсокого счастья.

***

Митька уставший как собака, еле переставляя ноги после целого дня тяжёлой работы, полностью не восстановившись от ран, весь погруженный в собственные мысли, вошел в баню, на ходу стаскивая длиннополую рубаху и уже раздевшись, понял, что парилка занята, жар и клубы пара были явно не такими, как если бы баней воспользовались и она стынет.