Гарри Поттер, Драко Малфой и рабыни Хогвартса-9. Часть 1

     Гарри Поттера и его мир придумала Д. Ролинг. Я просто играюсь с персонажами.

     

     С тех пор, как Драко Малфой сделал Гермиону Грейнджер и Джинни Уизли своими рабынями и шлюхами для всех озабоченных подростков Хогвартса, девушки часто говорили себе – да, мы в аду, но хотя бы хуже уже не будет.

     

     Так было, когда Малфой и Гойл грубо оттрахали девственные задницы гриффиндорок, пока рыдающие Гермиона и Джинни полировали языками вагины двух слизеринок – Пэнси Паркинсон и Милли Булстроуд.

     

     Так было, когда двенадцать слизеринцев и слизеринок пустили Гермиону и Джинни по кругу, и к концу долгого группового изнасилования зудящие дырки гриффиндорок уже не закрывались, а сперма наполняла желудки.

     

     Так было, когда Малфой заставил Гермиону и Джинни безжалостно надругаться над Нимфадорой Тонкс, а потом позволил двум эльфам-домовикам вогнать свои длинные узловатые члены в рабочие пёзды гриффиндорок. Когда Малфой вынудил Гермиону и Джинни перед всем Хогвартсом признать себя последними блядинами и нимфоманками, торгующими телом за пару галлеонов. Когда Гермиона и Джинни отправились в Азкабан за изнасилование Тонкс, в котором не были виновны.

     

     И снова Гермиона и Джинни сказали себе, что хуже не будет. И снова ошиблись, потому что сейчас они жались к грязной каменной стене тюремной камеры, совершенно голые, с торчащими между ног чёрными самотыками. И на них наступали высокий мужчина с длинными светлыми волосами и женщина с безумно блестящими глазами, на которые спадала копна нечёсаных тёмных кудрей. Люциус Малфой и Беллатриса Лейстрендж.

     

     ххх

     

     У Джинни подкосились ноги – она сползла по стенке и отчаянно захохотала, в истерике выдирая пальцами со своей головы рыжие волосы.

     

     – Джинни, ты чего? Очнись! – затормошила подругу Гермиона.

     

     – Это мой безумный смех! Я его долго репетировала. Не смей повторять его за мной, тварь! – взвизгнула Беллатриса Лейстрендж.

     

     – Ой, не могу! – смех Джинни перешёл в какие-то надорванные всхлипывания. – Я говорила… тут не будет Малфоя с дружками… А Малфой здесь, только не Драко, а Люциус! И Беллатриса Лейстрендж тоже в одной камере с нами! Два ближайших слуги Волан-де-Морта – вот как нам везёт!

     

     – Незачем приписывать везению плоды моего ума, Уизли, – улыбнулся Люциус Малфой. – От меня потребовалось только несколько добрых слов и золотых монет – и здешний тюремщик любезно согласился посадить скандальных рабынь Хогвартса в одну камеру с нами. В конце концов, зачем ему заботиться о таких распоследних шлюхах?

     

     – Мы сами хорошенько о них позаботимся, – хихикнула Беллатриса. – Надеюсь, вы научились хорошенько работать язычками, потому что иначе я на вас живого места не оставлю! Впрочем, может, я в любом случае его не оставлю – просто так, для развлечения…

     

     Гермиона с отвращением посмотрела на сумасшедшую ведьму и тёмного мага.

     

     – Вы кое-что упустили, – яростно проговорила она, сжимая кулаки. – Ваши приказы мы совсем не обязаны выполнять, и у вас тоже нет палочек, так что силы равны… Что, Белла, проверим, кто из нас лучше дерётся?

     

     – Ты дважды не права, грязнокровка. Палочки вы нам принесли сами, да и о вашем послушании я позаботился, – весело ответил Люциус, доставая из-за полы тюремной робы красный конверт. Малфой-старший надорвал конверт, и камеру заполнил голос Малфоя-младшего:

     – Грейнджер и Уизлетта! Выполняйте все приказы моего отца и моей тётки, и покажите им, что вы годны хотя бы на то, чтобы работать своими грязными дырками!

     

     Гермиона прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от страха и беспомощности, и опустилась на холодный пол рядом с Джинни, которая бессильно уткнулась лицом ей в плечо. Последняя надежда избежать новых издевательств рухнула, и им снова оставалось только терпеть боль и унижение.

     

     – Ничего, Джинни, – Гермиона погладила подругу по рыжим волосам, – потерпи. И этот ужас когда-нибудь закончится.

     

     – Но сначала он начнётся, – рассмеялась Беллатриса. – Узри мою пизду, грязнокровка! – голосом драматической актрисы провозгласила она и стала стягивать через голову засаленную тюремную робу.

     

     Люциус покачал головой:

     – Белла, потерпи, у нас ещё очень важное дело к этим шлюхам. Не обращайте внимания, – сказал он гриффиндоркам, – Белла всегда ведёт себя странно, если у неё давно не было секса, а сейчас она его была лишена надолго – мы были заперты тут вдвоём, а мне совесть не позволяет спать с сестрой жены.

     

     – У вас нет совести, мистер Малфой, – отрезала Гермиона.

     

     – И к тому же мне казалось, что Беллатриса была влюблена в Тёмного Лорда, – тихо вставила Джинни.

     

     – Ну, это как-то не помешало ей перетрахаться с половиной Пожирателей обоих полов, – пожал плечами Люциус.

     

     – Заткнись, предательница крови! – завизжала Беллатриса. – А ты, Люциус, не говори ерунды, а лучше заткни рот этой рыжей сучке, пока я поработаю над грязнокровкой. Обождёт твоё важное дело – я хочу мести!

     

     – А, к Моргане всё, с тобой бесполезно спорить. Время терпит, – отмахнулся Люциус и тоже скинул робу. У него было подтянутое, хотя и бледноватое тело, но внимание Джинни в первую очередь привлёк его член. Стоявший колом хуй Малфоя-старшего призывно покачивался перед лицом рыжей гриффиндорки. Капля мутной жидкости поблёскивала на головке члена.

     

     – Впечатлена, Джиневра? – спросил Люциус, сжимая налитый кровью член в кулаке. – Я польщён. Ты ведь немало хуёв попробовала в последние две недели.

     

     За последние дни Джинни пришлось отсосать у такого количества людей (у шестнадцати, если верить её колдотатуировке) , что она уже научилась на глазок довольно точно оценивать размеры каждого пениса. И Джинни могла сказать, что член Люциуса в длину не уступал члену Драко, но был ещё и потолще. И теперь этот хуй был нацелен прямо в её глотку.

     

     – Да, мужским достоинством природа Малфоев не обделила, – гордо сказал Люциус.

     

     – Это единственное достоинство, которым вашу семью не обделили, – вдруг вырвалось у Джинни в последней вспышке упрямства. – Больше нечем похвастаться?

     

     – Могу похвастаться тем, что я смешал вас с грязью – да, Драко, выполнял мой план – и очень скоро я стану свободным человеком вновь. Впрочем, не болтай, а соси, Уизли, – отмахнулся Люциус, и магия контракта заставила Джинни покорно раскрыть алые губки.

     

     “По крайней мере, это только минет… можно потерпеть…” – отчаянно пыталась успокоить себя Джинни. В следующий момент слёзы брызнули из её глаз, когда Малфой одним махом всадил все сантиметры своего члена ей в горло. Джинни судорожно вдохнула через нос и поняла ещё кое-что – узники Азкабана не посещают душ, и теперь она будет заглатывать и обсасывать грязный член человека, не мывшегося несколько месяцев.

     

     Сдавленные, приглушённые всхлипы Джинни в другое время надрывали бы сердце Гермионе, но сейчас ей было даже не до подруги, которая давилась и кряхтела, пока Люциус Малфой методично насиловал её рот. Гермиона как загнанный зверь смотрела, как медленным вкрадчивым шагом к ней приближается совершенно голая и совершенно сумасшедшая Беллатриса Лейстрендж.

     

     Когда-то – годы назад – Белла была писаной красавицей: сильное тело, пухлая грудь с большими тёмными сосками, упругий зад. Годы не стёрли, но потрепали эту красоту – теперь на боках и животе пожирательницы кое-где нарос жирок, и кожа местами одрябла, и целлюлит тронул округлые ляжки. Кроме того, в Азкабане явно не выдавали бритвенных принадлежностей – подмышки и лобок Беллатрисы густо заросли кучерявыми чёрными волосами. Но хуже всего был острый запах немытого тела, который Гермиона чувствовала и в метре от пожирательницы.

     

     Беллатриса подошла совсем близко, и Гермиона опустила голову, чтобы сумасшедшая ведьма не увидела страха в её глазах. Белла склонилась над Гермионой, и гриффиндорка вздрогнула от её горячего дыхания.