Фотограф

     В сущности я ни в чем не виноват. Как говорится — на моем месте так поступил бы каждый…

     Значит так, иду я по коридору и в руках у меня «Зоркий». Нет у меня никаких темных замыслов, просто я собираюсь сфотографировать всю нашу отдыхающую группу. Группа-это двадцать подростков и две воспитательницы- Фаина Семеновна Цветочек и Ингрид Серегеева , двадцати восьми и двадцати трех лет соответственно. Мне надо согласовать с воспитательницами время и место, т.е где соберемся.

     Вот дверь комнаты Фаины Семеновны, бездумно ее пихаю ( ну почему не постучал!?) и вижу картину…

     Прямо напротив двери, нет, чуть правее стоит кровать и в ней две наши воспитательницы. Снизу лежит Ингрид Сергеевна, сверху Семеновна и обе лижут друг другу… Ингрид аж на мостике стоит, а Семеновна елозит широченным задом и вжимает голову Ингрид в кровать. Стоит чавканье, как на африканском водопое. Я наверное попал в самый пиковый для них момент и потому на первые мои несколько снимков медамs никак не реагировали- мне удалось подойти к ним вплотную, всего на шаг!

     Фаина поднимает голову и смотрит на меня. Это надо видеть! Глаза одурелые, до носа включительно пена и Фаиночка облизывается, в точь-точь как корова. Ба-альшие груди висят и никакого понимания, как это красиво! Я перемещаюсь, фотографирую и даже стараюсь экономить пленку для последующих, как я надеюсь, лучших кадров. Тут она начинает дергаться, пытается встать, но Ингрид страстно держит ее за ноги и они обе летят на пол. Живописная картина, смешались руки, ноги, груди! Я фотографирую уже больше Ингрид, Фаина прет на меня, на четвереньках, с ее задом она выглядит прямо как стегозавр из Детской энциклопедии. Планомерно отступаю, фотографируя. Наконец они встают на ноги и вяло пытаются отобрать фотоаппарат, выскакиваю в коридор — обе стоят в дверях и тупо смотрят на меня. Обнаженные в пене- она на лицах и снизу, у Ингридочки мокро почти до колен, а с лица пена свисает тонкой сосулькой. Потом наконец соображают, что надо закрывать дверь.

     Я отработал как автомат- все 36 кадров! Бегом, на автобус, домой в город, и к вечеру негативы и две пачки фотографий готовы.

     Вернуться я успел к ужину и первые слова которые я услышал в нашем корпусе были

     — Иванов, тебя Фаина Семеновна ищет, говорит немедленно к ней,

     — Иванов, что ты натворил? Тебя воспиталки обыскались,

     — Леня, ты чо, а? Тебя воспиталки прямо жарить собрались, не иначе, злые как собаки, где Иванов, да где Иванов. А правда, где ты был?

     -В …

     Злой и голодный прохожу в столовую, все взгляды на меня. Сажусь за свое место начинаю есть. Врывается Ингрид,

     — Иванов, немедленно к Фаине Семеновне!

     Я специально тщательно жую

     — Иванов, я кому сказала!

     Поворачиваюсь в сторону Ингрид и спокойно произношу

     — Я сейчас покушаю и приду.

     Ингрид от моего «покушаю» тушуется и как-то боком выпадает в коридор. Заканчиваем ужин в молчании, все сочувствуют мне и горят желанием узнать, что же произошло. Молчание товарищей мне нравится, надо подумать и решиться. А ладно, посмотрим как пойдет, иду к Фаине (милая Фаиночка, ну и задница у тебя).

     В комнате обстановка близкая к аутодафе, нет лишь дров, палач (Фаиночка!) марширует по комнате, в очках и в самом что ни на есть строгом учительском виде.

     — Иванов!

     — Да, Фаина Семеновна, вы меня звали?

     Тон мой самый безмятежный и заинтересованный, будто меня позвали уточнить детали какого нибудь мероприятия.

     — Иванов! Ты понимаешь что ты поступил подло?

     — Да, Фаина Семеновна, извините меня, это правда.

     Она зыркает из-под очков суровым взглядом, проверяя искренность раскаяния, и продолжает

     — Немедленно, слышишь, немедленно засвети пленку, иначе, ты даже не представляешь ту степень неприятностей, которые тебя ожидают.

     — Фаина Семеновна, уточните пожалуйста те неприятности, которые меня ожидают. Я наглею, беру стул и сажусь спинкой стула вперед.

     — Кстати, если наш разговор всеръез, то пусть и Ингрид-дочка поучаствует, пусть выходит из ванной комнаты.

     В ванной что-то рушится и оттуда появляется Ингрид красная как рак. Фаина в растерянности- переход от послушного ученика, отличника к наглому кенту для нее полная неожиданность.

     — Мы, хмм, я , школа..

     — Милая Фаиночка…

     произношу это слова очень мягко и вкладывая в него максимум сексуального содержания. Я оглядываю ее бедра и веду речь как бы только с ними, игнорируя лицо.

     -Фаиночка, ты ничего мне не сделаешь, а вот я могу сделать очень многое.

     -Да как ты смеешь мне на ты, сопляк!

     Она ухватывается за мою «грубость», чтобы хоть как то реагировать, но

     — Фаиночка, если я отнесу фотографии и предъявлю негативы в районо или куда повыше, то ты не просто вылетишь из партии (а она была парторгом школы!), ты сядешь за это самое и за совращение. Кстати, и Инг-дочка сядет (кандидат в партию, филолог).

     — Какое совращение?!

     — Ну да, вся группа подтвердит, что мы «поссорились» и что я часто к вам обеим заходил, вы же знаете детскую фантазию!

     Это для них совершенно неожиданно, они переглядываются и молча смотрят на меня. — Я напечатал фотографии

     Они бросаются на пакет, который я вытаскиваю из-за пазухи. Я вижу их проборы, склонившиеся над снимками и груди в разрезе платьев. выглядят они хорошо, голова к голове и четыре груди, не видно лишь сосков. Снимки тоже прекрасные, свет, ракурс и материал, все отличное. Бывает часами ловишь кадр, здесь же из 36 кадров, из которых ни один не засвечен, имеются целых девять снимков, которые можно было бы публиковать сразу. Я смотрел шведские журналы и поэтому мог судить точно — это были лучшие снимки которые я сделал и одни из лучших которые я вообще когда либо видел. Они поднимают на меня глаза, в них вопрос, пока еще немой. Минута молчания, наконец, голосом, чуть-чуть дающим петуха, говорит Фаина

     — Сколько денег? Учти мы учительницы и много сразу не сможем дать.

     Она уже боится, я по глазам вижу что она боится и догадывается. Я молчу и смотрю на нее, на грудь и ниже. Она неудержимо краснеет. Ингрид еще не понимает и встревает

     — Если сто рублей..

     — Молчи дура, он хочет не денег, он хочет нас!

     Ингрид так и замирает с открытым ртом.

     — Вот мои условия. Здесь 36 кадров за них я требую 36 раз с обеими сразу. После 36-го хм, полового акта, я передаю вам негативы и все напечатанные фотографии.

     — Мерзавец! Ты сошел с ума! -они истошно орут в один голос

     — Да, еще, делаю с вами все что хочу…

     Они постепенно осознают безысходность ситуации.

     — Ты не посмеешь передать…

     — Еще как посмею, мне-то ничего не будет.

     Я встаю со стула имитируя сильное юношеское волнение и злобу.

     — Если вы не согласитесь, то обязательно отдам фотографии и негативы в обком и отправлю в газеты.

     Они в шоке и в сущности уже сдались,

     -Как …

     Ингрид начинает рыдать. Фаина злобно смотрит на меня и молчит.

     — Сегодня будет первая ночь. Фаина говорит

     — Как ты себе это представляешь? Учти, мы с Ингрид Сергеевной этим занимались в первый раз, после вчерашнего лыжного похода было холодно и мы решили согреться в одной постели. Так и вышло…

     Она помолчала глядя на рыдающую Ингрид-дочку и продолжила — Но мужчин ни у меня, ни у Ингрид не было. Может быть ты нас научишь? Она презрительно усмехается, но это последний оплот обороны.

     — Ну если так стоит вопрос, то конечно научу. Не мальчик, на Затонских за стакан портвейна запросто дают. А то, что вы девушки мне будет приятно, вдвойне- улыбаюсь во весь рот -у меня девушки уже были.

     — Это правда?

     Фаина смотрит мне в глаза и видит что правда. Она отводит взгляд.

     — Сегодня примерно в двенадцать я приду к вам- хочется добавить «подмойтесь», но зачем зря пошлить? Выхожу.

     Наступает двенадцать, я осторожно пробираюсь по коридору и толкаю дверь, она открыта. Захожу и закрываю дверь. Фаина сидит на стуле, курит и смотрит в зашторенное окно. Перед ней стоит практически нетронутая бутылка вина. Ингрид лежит укрыв голову подушкой. На меня никто не реагирует. Я подхожу и кладу руку на бедро Фаины. Она съеживается,втягивает голову, но руку не убирает. Я встаю на колени и разворачиваю стул. Ее мощные бедра напрягаются под моими мнущими ладонями. Осторожно закатываю подол платья и заглядываю… Белья нет, все открыто, стиснутые полные, вернее даже жирные, ноги и волосы колечком — оказывается как много может быть волос, растут почти до пупа! Сейчас, сейчас,.. в висках начинает стучать и медленно, очень медленно тянусь…

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]