Это было давно. Часть 1

     Это было давно. Очень давно. Тогда еще был жив Советский Союз (вы, молодежь, наверно, и страны-то такой не знаете!). То, что в СССР не было секса — глупые выдумки и бред тех, кто хочет запудрить вам мозги. Подумайте сами, как бы явились на свет ваши бабушки и дедушки, папы и мамы? Ведь про клонирование, суррогатное материнство, банки спермы тогда еще ничего не знали (причем, во всем мире). Правда, с сексуальным просвещением дело обстояло не очень. Быть может, оно и к лучшему. Мы познавали все сами, были первооткрывателями своих чувств и эмоций. И были счастливы.

     Так вот, это было давно. Я — невинный отрок двенадцати лет. Семья моего дяди, военного, проживала в городе Вильнюсе. Туда его отправили служить, туда он перевез свою маму, то есть мою бабушку, там он женился и родил дочь. Каждое лето моя мама ездила навещать свою маму и брата, а заодно брала меня с собой отдохнуть (мы ездили тогда без виз). Дядино семейство проживало на окраине города, практически за городом, в собственном доме. Это была практически дача (конечно не коттедж, вроде тех, что сейчас на рублевке, но вполне сносное жилье с ванной и газовой колонкой).

     Моя кузина, Иришка, старше меня на год. В тот год ей было тринадцать лет — это замечательный возраст для девочки, нераскрывшийся бутон, когда уже наметились формы, но еще не наполнилось содержание. Иришка была очень скромной девочкой. Тихой и скромной, она любила читать, мечтать и ириски (помните песню про Алису?).

     Взрослые предоставляли нам возможность развлекаться самостоятельно, чем мы и занимались. В основном мы проводили время вдвоем, в доме или в саду. Еще у нас был уютный уголок на плоской крыше веранды, где мы загорали. Иногда мы бегали на речку — километра два по пригородным улочкам и еще через пустырь. Бывало, что Иришка уходила куда-то одна, без меня. Она возвращалась через час или два, при этом еще более рассеянная и задумчивая, чем обычно, но вместе с тем щеки у нее горели, и была она чем-то очень довольна. На вопрос, куда она ходит, Иришка отвечала: к подругам. У нее были две закадычных подруги — Гражина, литовка, очень развитая, практически сформировавшаяся девушка четырнадцати лет, и Стася, одиннадцатилетняя полька. Я просил Иришку взять меня в их компанию, но она отговаривалась, мол, у них свои девчачьи дела. Во время ее отсутствия мне было скучно. Я читал книгу, но не мог сосредоточиться и все думал, как бы выпытать у нее, что это за секреты и чем они занимаются, поскольку началось все именно этим летом. Раньше у нас не было тайн, мы росли почти как родные брат и сестра и ничего не скрывали друг от друга. Правда, кое-что было для нас тайной — то, что у обоих из нас под одеждой. Но, обо всем по порядку.

     Иногда Гражина со Стасей заходили за нами обоими, а это значило, что собирается веселая компашка… Так, вы что уже подумали? Вовсе нет, пока ничего «такого» , все вполне невинно, мы даже не пили вина, правда, некоторые пацаны уже курили. Собиралось нас человек восемь-десять парней и девчонок разного возраста. Самому старшему парню, Томасу, было в тот год, как и Гражке, 14 лет. Сборище проходило на замороженной стройке. Я тогда не понимал, почему взрослые называют ее «замороженной». Никакого льда там нет и в помине, да и вообще, какой мороз летом? Там стоял недостроенный двухэтажный дом без крыши и без окон. В обоих его подъездах местные прохожие сделали общественный сортир, там валялись дохлые кошки и крысы, поэтому в дом мы не заходили, играли во дворе, где были свалены бетонные плиты и ненужные лестничные марши.

     Надо сказать, молодежь в то время была довольно инфантильна. Мы играли в салки, жмурки, прятки, «картошку» , «третий лишний» и в разные другие детские забавы. Как-то раз, наигравшись в подвижные игры, мы сидели на плитах и играли в фанты. Водящему завязывали глаза, но Томас подглядывал и заставлял девчонок выполнять несколько пикантные вещи. Гражину он заставил подняться по пожарной лестнице.

     — Но она высоко, я не достану! — возмутилась Гражка.

     — Ничего, — ответил Томас, — я подсажу.

     Гражка встала ему на плечи, а Томас смотрел вверх, ей под юбку. Она тянулась, чтобы ухватиться пальцами за нижнюю ступеньку.

     — Не достаю!

     — Сейчас, сейчас, помогу, — Томас встал на цыпочки, и Гражка ухватилась руками за прутик нижней ступеньки.

     — А дальше как?

     — Подтягивайся!

     — Не могу!

     Гражка покачалась, зацепилась ногами за нижнюю опору и повисла как обезьянка. Широкая юбка ее сарафана развевалась, открывая нам всем ее смешные трусики в синий горошек.

     — А дальше никак!

     — Слезай, бесстыжая, — крикнула ей Иришка. — У тебя трусы видно!

     — Правда, что ль? Томас, лови меня!

     Она разжала руки и плюхнулась в объятия Томаса. Оба повалились в пыль. Потом, когда Томас опять водил, фант достался Стасе. Он велел ей спрыгнуть с бетонных плит. Плиты были сложены высотой метра на два, но Стаська смело забралась наверх, зажмурила глаза и с визгом прыгнула. Ее коротенькое платье с юбкой «солнце-клеш» надулось, а потом, как нераскрытый парашют, задралось вверх. И тут нам открылось нечто потрясающее — она бала без трусиков! На мгновение ее вытянутое в полете тельце предстало нам во всех подробностях, потом она, приземлившись, села на корточки, одернула юбку, задравшуюся ей на голову, и прикрыла ноги, оставшись в позе писающей девочки.

     Я еще никогда не видел голой девчонки. В принципе, я представлял, как устроены девочки, я присматривался на пляже к их мокрым купальникам, облегающим тело, и воображал, что там, под ними. Я рассматривал репродукции картин эпохи Возбуждения, пардон, Возрождения и пытался домыслить изображенный кистью мастера черный треугольник внизу живота какой-нибудь Венеры. Но это все не то. Я мечтал увидеть вживую голое девичье тело, рассмотреть поподробнее и убедиться, что между ног у них не пиписька, как у меня, а нечто совсем другое, неизвестное, обворожительное и прекрасное. Сейчас я лишь на миг увидел мелькнувшую маленькую щелочку между ног Стаськи и пытался сделать в памяти стоп-кадр, прокрутить его перед глазами еще и еще.

     — Стаська, бесстыдница! — теперь ей досталось от Иришки, взявшейся блюсти наш моральный облик.

     Девочка покраснела, смутилась и убежала домой. Томас отправился к подъезду недостроенного дома. Наверно, по малой нужде, подумал я и решил составить ему компанию. Я шел за ним, но Томас шагал быстро, не оборачиваясь, и не замечал меня. Он захлопнул за собой дверь. Я хотел войти следом, но остановился, поскольку то, что я увидел через разбитое дверное окошко, поразило мое воображение больше, чем прыжок Стаськи.

     Томас вытащил из штанов свою пипиську, которая сильно раздулась и торчала вперед. Такое у меня тоже бывает, когда я думаю о девчонках. Кожица на его органе была сильно натянута и не прикрывала красную-красную головку. Я думал, что он пописает на стену, но он сжал свою писю в кулаке и начал быстро-быстро двигать им вперед-назад, при этом закатив глаза и часто дыша. Красная головка мелькала, то скрываясь в его кулаке, то появляясь. Это продолжалось не больше минуты. Вдруг он весь затрясся, подался вперед, и из его письки прямо на стену одна за другой брызнули несколько струй белой жидкости. После этого писька снова приняла нормальные размеры, Томас встряхнул ее, убрал в штаны и стал застегивать ширинку.

     Я, стараясь не шуметь, в три прыжка вернулся к нашим плитам. Через минуту подошел и Томас, кажется, он не заметил, что я стал невольным свидетелем его тайны. Мы с Иришкой вернулись домой. Мне страшно хотелось рассказать кому-нибудь о том, что я подглядел. Я решил рассказать Иришке, но столь откровенных тем мы с ней никогда не обсуждали. Мы даже никогда не видели друг друга голышом, хотя мне страстно хотелось этого. Моя кузина — обалденно красивая девчонка, я много раз видел ее в купальнике, а без купальника — ни разу. Я никак не мог подступиться к ней с таким предложением — показать мне свои прелести. Но ведь я ж не даром, я могу и свои показать!

     На следующий день мы с Иришкой загорали на крыше. Мы полулежа расположились друг напротив друга и разглядывали какой-то журнал или комикс. Я решил спровоцировать ее интерес к моим гениталиям: чуть приподнял на ноге край трусов и высунул маленький кончик своей письки. Заметит или не заметит?

     — Вон бабочка, — сказал я.

     — Ну и что? — Иришка подняла глаза.

     — Так, ничего.

Страницы: [ 1 ]