Дворянские страсти ( продолжение )

Часть 2.

Прошло немногим более трёх месяцев, с того памятного дня, когда я умудрился за один день насладиться прелестями родной сестры и maman. Наталья моя цвела, как роза, получая трижды в неделю умопомрачительную еблю, даже немножко забеременела незнамо от кого, то ли от меня, а может быть от муженька, во время их редких встреч в постели, но сильно не расстраивалась, зная, что материнство – удел всех женщин, а потому, не всё ли равно от кого? Мама заезжала за это время раз пять-шесть, не так, чтобы покрутиться в «свете» среди знакомых, а чтобы поиметь меня по полной в течении трёх-четырёх ночей.

Когда она отбывала в наше имение, я чувствовал себя лягушкой, которую растоптали и выпустили наружу все внутренности. После таких рандеву я долго и мучительно восстанавливал свою мужскую стать и не отзывался на призывные записки Натали. Работа мне надоела до такой степени, что я искал причины, сказывался больным, лишь бы не ходить туда, да и от пребывания моего в кабинете людям и государству не было никакой пользы. Карты и выпивка – вот основные составляющие моего бытия, благо с деньгами мамочка не скупилась и мне хватало, так же , как и хватало сношений с моими родными.

Вчера я был у Наташи, муж её уехал по делам в Новгород, и мы с ней рассматривали забавные картинки, где господа и дамы совокуплялись в мыслимых и немыслимых позах. Конечно, пришла фантазия тут же попробовать всё это на себе, и кувыркание наше продолжалось без малого три часа к общему удовольствию. Моя Natali работала и ротиком, и сочной, белой попкой и, конечно, пиздищей – ненасытной и неуёмной. Придя домой, я застал там кучера из имения, который вручил мне маменькино письмо:

« Дорогой Николенька! У нас всё в полном порядке, здоровьем не жалуюсь, что и тебе желаю! Вырастили большой урожай овощей и фруктов, и Потап ( матушкин управляющий) сейчас успешно всё распродаёт. Намедни приехал мой братец Григорий с двумя дочерьми на выданье, ты должен их помнить, у него имение в Херсоне. Он уже старенький и мечтает увидеть тебя – единственного племянника, так как своих сыновей у него нет и уже не будет. Ты, кажется, хотел брать на службе отдых, так приезжай к нам в деревню, очень ждём тебя, особенно я. Твоя мама.»

Кто бы сомневался? Ждёт меня не маман, а её мягкий, волосатый венерин холмик, ждёт и истекает слезами желания. Поехать, что ли? На службе меня дней на десять отпустят, повидаю дядю, кузин. Интересно, сколько им сейчас лет, 17-18? Решено, еду!

Дорога до нашего имения показалась мне невообразимо унылой и скучной. Редкие трактиры, ночёвка на постоялом дворе, бесцветная природа – ужас! Кучер, не имея ни слуха, ни голоса, брался всю дорогу орать песни, чтобы не уснуть и не упасть с брички, но всё плохое когда-нибудь кончается. Когда мы выехали из-за очередной берёзовой рощицы, открылся вид на обширное поле, вековые деревья, обрамляющие его и милый дом, с колоннами и маленьким балконом наверху. Матушка вышла на крыльцо, заохала и крепко меня поцеловала, догадалась хоть при народе – в щёку. Следом за ней появился седой худощавый мужчина и две очаровательные девушки похожие друг на друга, как два яйца, куриных, конечно. Они искоса посматривали на меня, улыбались и о чём-то перешептывались, а я, после долгой дороги, скорее ушёл в дом, а потом – в приготовленную баньку с печкой на берёзовых дровах.

Хоть печка и чадили нещадно, я с удовольствием сидел на лавке, хлестал себя веником и омывался из деревянной шайки. Скрипнула дверь, но из-за дыма и пара я не разглядел, кто вошёл. К спине моей прижались две мягкие, как хлебный каравай, груди, а рука мамы, ( кто бы сомневался, что это была она), начала игру с подскочившим, как по команде хуем. Маман зарычала голодной волчицей, впилась в мои губы и быстро оседлала своего сыночка, начав вечный танец любви.

— Приехал, приехал, — шептала она, крепко насаживаясь на хуй. – Сейчас съем тебя всего, без остатка!

Я обнял маму за две полужопки, раздвинул их и засадил в маленькую, коричневую дырочку палец на всю длину. Мама закатила глаза и тонко, по бабьи завизжала, но я вовремя запечатал ей рот поцелуем, а то сбежалась бы на крик вся дворня. Маму начало корёжить и трясти, и я тоже вскоре почувствовал приближение эйфории, но тут чудесное женское тело соскочило с жеребца, и губы, обняв распухшую малиновую залупу, приняли весь мой заряд в рот. Мама проглотила, облизнула головку и, помолодевшими, с искрой глазами, посмотрела на меня:

— Николенька, любовь моя, тебе понравилось?

— Да, мама, ты была очень и очень…

Она провела рукой мне по волосам и ещё раз крепко поцеловала, положив мою ладонь себе на грудь, да так, что мой солдат совершенно пробудился ото сна и поднял голову вверх, словно спрашивая: « Ну, и что дальше?». Мама облизнулась при виде такой картины, взор её опять затуманился, а тело развернулось ко мне пышной задницей и, что оставалось делать мне? Хуй прошёлся по канавке между булками, задержался напротив сморщенной дырочки и по молодецки вошёл туда, не постучав и не спросив разрешения. Мама вскрикнула и двинулась мне навстречу, насаживаясь ещё глубже. Молодец мой весело резвился внутри, а я, склонившись над маминой спиной, натирал пальцами её набухший секиль, а второй рукою закрывал мамин стонущий и кричащий во весь голос рот. Слился я опять в её ротик, но часть попала на щёки ,волосы, подбородок, и мама в изнеможении откинулась на лавку.

Вечером был ужин, неспешные разговоры с дядей, шутки и смех с кузинами и, наконец-то крепкий, здоровый сон при открытом окне. Я очень надеялся, что смог удовлетворить похоть маман, и она не придёт ночью ко мне в спальню, так и получилось.

Разбудил меня солнечный луч, ярко слепящий глаза и крик петухов на подворье. Решив ещё понежиться, я укрылся пуховым одеялом, закрыл глаза, но сон, как назло не шёл. Ну, что же, первое утро на родине началось рано, но: кто рано встаёт – тому бог подаёт! Я соскочил с кровати, натянул кальсоны с рубашкой и вознамерился спуститься вниз, на первый этаж, где в сенках была отгорожена комнатка для оправления утренних нужд. Выйдя из спальни, я увидел, что дверь в соседнюю комнату приоткрыта и машинально туда заглянул. Перед глазами нарисовалась прекрасная картина: мои сестрёнки лежали на кроватях, стоящих близко друг от друга, разметавшись во сне так, что одеяла сползли с тел, открывая прекрасные грации. Рубашки на обоих задрались, обнажив крепкие, розовые ляжки, а у Лизы и кусочек письки, в мелких пшеничных волосиках.

« Почему бы и нет? – подумал я. – Уж, если я пользую родную сестру и мать, то отъебать кузин сам бог велел».

Я остерёгся своих мыслей при упоминании Всевышнего и истово перекрестился. Освободившись от отходов организма, я вышел на крыльцо. Осеннее утро было чудо, как хорошо! Солнце только-только вставало из-за дальнего леса, было по- летнему тепло и пахло сеном, опавшими листьями и дымом, что поднимался из трубы кухонной пристройки. Обведя двор глазами я, к своему удивлению, увидел дядюшку, сидящего в беседке и укрытого с груди до ног, тёплым, шерстяным пледом.

— Доброе утро! – поприветствовал я его и сел рядом на лавку.

— Действительно, Коля, утро чудесное и доброе. Вчера за ужином мои вертихвостки так и не дали нам поговорить, да ни беда, ты ведь никуда не торопишься?

— Нет, дядюшка.

Мы сидели около часа, и за это время я узнал много нового. Во-первых: дядя у себя в Херсоне считается очень и очень зажиточным и богатым человеком. Кроме имения, приносящего неплохой ежегодный доход, имеет долю в двух заводах, целую флотилию барж, коими возит к морю зерно и прочие товары, да ещё ведёт какую-то торговлю. Овдовел он лет пять тому назад и с тех пор занимается воспитанием дочерей – двойняшек. Дело это хлопотное, но средства позволяют держать целый штат гувернанток и учителей. Сёстрам недавно исполнилось по 18 лет – самый возраст для замужества, но они не торопились, хотя воздыхателей было воз и маленькая тележка. Сам дядя уже в почтенном возрасте и заниматься хозяйственными делами с каждым годом всё труднее и труднее. Есть управляющие, но над всеми нужен досмотр, а то разорят, и глазом не моргнёшь!

Тогда я ещё не знал, к чему он ведёт эти разговоры и выслушивал всё с почтением и вниманием. Тем временем солнце уже поднялось в сером осеннем небе, разголубило его, и тёплые, ласковые лучи осветили пейзаж, открывающийся нам из беседки: большое поле, берёзовая роща, пруд с тёмной, поросшей зеленью водой. Мы с дядей направились к дому, благо там уже все проснулись. День пробежал незаметно в прогулках, играх и веселье. Кузины мои оказались простыми, приветливыми и шаловливыми девушками, засыпали меня вопросами о Петербурге, куда хотели наведаться с дядюшкой через неделю, тем самым подгадав к моему возвращению. Опустился вечер, все плотно поужинали с немалыми воезлияниями и стали разбредаться по комнатам.

— Николя, зайди ко мне, — раздался из спальни голос матушки. –Нам нужно поговорить.

Чёрт, у меня на ночь были другие планы, но делать нечего, и я предстал перед светлыми очами мамы, сидящей на кровати в длинном пенюаре.

— Коленька, — зашептала она мне в ухо, усадив рядом с собой. – Ты сегодня ночью непременно должен сюда прийти, иначе обижусь.

А пальчики её в это время теребили мой гульфик, стараясь вытащить петушка наружу, знамо для каких губно-языковых дел.

— Маменька, я что-то плохо себя чувствую…

— Ну, вот, — капризно надула она губки и умоляюще посмотрела мне в глаза. Этого взгляда я выдержать не мог и тут же пообещал, что только все уснут, я прийду.

Лёжа в постели, я дождался полной тишины и, крадучись, вышел из своей спальни, но пошёл не вниз, к маме, а к соседней двери, за которой почивали мои сёстры. Она не была закрыта изнутри, и я осторожно и тихо проник в спальню, огляделся и присел на кровать. За ужином кузины, втайне от своего родителя, выпили довольно-таки много шампанского и должны сейчас крепко спать. Рука моя тихо и нежно поползла под одеяло, пока не нащупала край рубашки и атласную кожу ляжки сестрицы, правда не знаю, какой из двоих, продолжила свой путь наверх и обнаружила волосатый валик, явно прощупывая щёлочку и бугорок, который и стала аккуратно потирать. Сестра вздрогнула во сне, глубоко вздохнула и раздвинула свои прекрасные ножки, облегчая пути для исследования. Теперь вся моя ладонь легла на этот холмик, а палец стал искать вход в пещерку.

Я так увлёкся, что почти не услышал, как вторая сестра приподнялась на локте, с интересом рассматривая открывшуюся картину. У меня всё похолодело внутри, я рывком вытащил руку из-под одеяла, встал и быстро вышел из спальни кузин, лёг в кровать и, закрыв глаза, начал с ужасом представлять скандал, который разразиться завтра. Наутро я, с повинным взглядом, спустился вниз в столовую, где уже завтракало всё семейство, услышал приветственные возгласы и удивился сёстрам, которые весело смотрели на меня и улыбались. Неужто пронесло?! За завтраком мама предложила поехать в соседнее с нами имение, благо помещик Лютов уже давно приглашал в гости, желая познакомиться с дядей.

Мне очень не хотелось туда тащиться и, сказавшись нездоровым, я отверг мамино предложение. Сёстры переглянулись и дружно затараторили, что им там будет скучно, что лучше они останутся в усадьбе и порасспросят милого братца о Петербургских новостях, а то скоро туда ехать и нужно быть в курсе всего. « Ого, — подумал я, — это они неспроста решили, нужно быть осторожным и, конечно, извиниться за ночное рандеву». Я закурил тонкую сигарку и решил подняться к себе наверх, чтоб

ы разобрать и довести до ума бумаги, захваченные мною с работы. В окно я видел, как кучер закладывает крытую коляску, и минут через сорок дядя и маман загрузились и поехали. Посидев ещё немного, я решил спуститься вниз, чтобы налить коньяку, вышел в коридорчик и услышал из-за соседней двери:

— Николай, зайди к нам, пожалуйста!

Начинается! Ну, да ладно, пойду, извинюсь, а там – что будет. Я открыл двери в спальню сестёр и остолбенел. Они лежали в одной кровати, платья, в которых кузины спускались к завтраку, были аккуратно повешены в нишу, а на меня внимательно уставились четыре хитрых глаза.

— Лиза, Ольга, вы что, опять спать собрались?