Дмитрий Гаврилов

     
4 ОКТЯБРЯ. На стадионе было нестерпимо холодно. Голова гудела, точно колокол Ивана Великого. Что-то мокрое легло на лоб.

     — Живой? А мы думали — все! С концами! — незнакомая пожилая женщина с добрыми глазами краешком платка провела возле моих в кровь разбитых губ.

     — Нет, мать. Он еще поживет… немного, только пусть зубы в другой раз не подставляет, — отозвался мужской сиплый голос.

     Я посмотрел на благожелателя. А он не отвел взгляда. Ему досталось не меньше моего — кажется, сломали нос. Но этот сиплый тип держался молодцом, а я чего-то раскис.

     5 ОКТЯБРЯ. … Мне было одинаково плевать как на одних, так и на вторых. Я ждал Ее, безуспешно ждал, и не было никакой надежды на встречу. Я простоял бы так, прислонившись к колонне, сотню лет — лишь бы Она пришла. Но неожиданно справа и слева в фойе станции метро хлынули спецназовцы.

     — Лицом к стене, суки!

     Едва я отрешенно глянул на это сытое рыло в камуфляже, мне тут же захотелось записаться в партию. Омоновец пихнул в спину, я уперся носом в мрамор.

     — Мужчины! Да, что же это! — кричала сердобольная старушка. — Они же хуже фашистов!

     Ее вытянули резиной по голове, больше она не вставала. Краем глаза я заметил, как толпы горожан рванули вниз по внезапно застывшим эскалаторам. За ними гнались, отставших добивали, сильные давили слабых…

     — Вот видишь, парень! — вторил моим размышлениям сиплый сосед. — Ты хотел остаться в стороне, а иногда бывают моменты в жизни, что нельзя сторониться.

     Я хотел прервать эти, начавшиеся было, нравоучения, но опешил — как это ловко незнакомец проник в чужие мысли. Он, ко все усиливающемуся удивлению, и не продолжал, а спросил, неожиданно и прямо:

     — Никак, разлюбила!?

     — Я лишь касался Ее руки, помогая сойти со ступенек автобуса. Я не успел Ей ничего сказать. К тому же Она всегда любила другого…

     — Все в мире беды из-за баб! — просипел сосед.

     — Она не баба, — отвечал я и хотел уж задать вполне закономерный вопрос…

     — Товарищи! Можно чуточку потише! Хоть под утро немного поспать! — привстал со скамейки изрядно помятый мужчина профессорского виду.

     — Людовик Одиннадцатый, — продолжал мой странный собеседник уже шепотом, — как-то раз заметил: «Где замешана женщина, величайший дурак имеет больше шансов на победу, чем трезвый и благочестивый». Чтобы добиться женщины, надо стать подлее, ниже, чернее, чем ты есть на самом деле. Иначе — проиграешь более изощренному ухажеру.

     — Неужели нет иного пути? — усмехнулся я.

     — Почему же? Есть!

     — Забыть девушку, как дурной сон, и поискать другую?

     — Разве я похож на злого шутника?.. Есть иная дорога, но, вступив на эту стезю, с нее не сойдешь просто так, — загадочно вымолвил он и добавил. — Знаешь ли ты, прости за фамильярность, что такое «ларвы».

     — Какое-то жаргонное слово.

     — Не «курва», а «ларв», — поправил сиплый

     — Не знаю! — сознался я.

     — А желаешь ли ты выбраться отсюда?

     — Безусловно!

     — Так вот! Ларв — это желание, это твоя материализованная воля! Считай, что она есть особое живое существо, которое ты можешь воспитать и применить в самый подходящий для того момент. Я вполне созрел для побега! Ты со мной?

     Я молча кивнул, я не мог вымолвить и слова — в двух-трех сантиметрах над его головой пустота начала сгущаться, насколько на это способен воздух, и еще через миг там колыхалось нечто, похожее на скользкого угря. Полупрозрачное, оно то концентрировалось, отливая серебром, то снова теряло и цвет, и контуры.

     — Ты, наверное, хотел спросить, за счет чего же ларвы существуют? — продолжал мой собеседник невозмутимо. — С одной стороны — это психическая энергия, это энергия твоих мыслей, полет твоей фантазии — все сознательное и бессознательное, а с другой…

     — Эй там, «сочувствующие»! Что-то больно разговорились! — окликнул нас дюжий охранник.

     Я и не заметил, как этот гад приблизился. Он — по ту, мы — по эту сторону колючей проволоки.

     — А ну-ка! Руки за голову и ко мне, гуськом!

     — С другой стороны… — чуть громче продолжал сиплый.

     Затем постовой упал… (несколько страниц вырвано)

     22 НОЯБРЯ. … и бессознательное.

     Окончание первой четверти Луны. Через неделю полнолуние.

     Как и советует Рамачарака, я представил длинный конус, скорее даже трубу, сужающуюся на том краю. Я отважился глянуть в нее, но мигом провалился в небыль…

     Играет музыка. Зал? Скорее эстрада в парке Горького? На сцену поднимаются обычные посетители. Они поют шлягеры прошлых лет. Ко мне обращается ведущий, спустившись к скамейкам: «А что бы вы, молодой человек, хотели услышать от этой девушки?»

     Это Она. C распущенными волосами, в длинном, по самые ступни, платье. Почему-то босая. Вроде и стоит рядом, но меня не узнает. Я: «А под Герман — «Надежду» — можете?» Она: «Никогда не слышала, но попробую!» Ведущий: «Продиктуйте слова!»

     И вот Она на сцене. Подходит к микрофону, но спеть ничего не в силах — беззвучно открываются и смыкаются губы. Я подсказываю: «Светит… незнакомая… звезда…» Но Она беспомощно смотрит на меня, не понимая. Играет музыка…

     На следующий день я позвонил Ей, несмотря на запрет. Трубку подняли, но молчат — несомненно, Она. «Подожди! Я должен сказать что-то важное…» Но в ответ — молчание.

     29 НОЯБРЯ. Нынче у нас полнолуние. После ритуала релаксации в руках у меня словно огненный шар. Засыпаю мгновенно. Мне грезится, что подобрал на улице котенка, а принес его домой — оказалось, это уж девятый по счету.

     Утром был на посту. Она приходит на работу как раз к девяти. Стоя по ту сторону улицы, я могу несколько минут наблюдать за Ней, любуясь несравненной статью, пока проклятый автобус не скроет в своих пыльных и потных недрах это милое создание.

     Она не догадывается о моем присутствии. Завтра счастливые мгновения повторятся вновь. И пусть так будет каждый день.

     1 ДЕКАБРЯ. Совершил ритуал Таро из семи карт. Вопрос: «Что будет, если я использую магию в своих отношениях с Ней?»

     Сверху легли «Мир» и «Башня». Затем — «Учитель». Снизу — «Императрица» и «Любовники», над ними — «Колесо жизни». Треугольники сошлись на «Императоре». Надо мной тяготеет дело всей жизни, но малодушие сильнее, и без совета не обойтись… Что ж, такой совет мне уже дан!