шлюхи Екатеринбурга

Дикое счастье. Часть 3

     И тут я понял, что пропал. Этот прелестный ребёнок неполных двадцати лет сразил меня наповал одним лишь невинным взглядом серых глаз. Не знаю, что она забыла в цветной металлургии. Она рождена для того, чтобы наслаждаться и дарить наслаждение. Достаточно взглянуть на её кукольное личико:

     Надеюсь, я не слишком настойчиво пялился на её высоко обнажённые ножки. Во всяком случае, Марго ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Но в ночь после встречи с будущими попутчиками у нас случился искромётный секс, которого не было уже давненько.

     В среду мы доехали на микроавтобусе до полузаброшенной деревеньки и двинулись в поход. Первые пять километров Марго отшагала бодренько, потом заскучала, а через час мы и не заметили, как отстали от основной группы без малого на полкилометра. Я забрал у неё рюкзачок, который был не особо-то тяжёлым, и мы немного ускорились. Ненадолго, потому что дальше стал выдыхаться я сам. И, когда Михалыч предложил разделить Маргошкин рюкзак, я не стал возражать.

     В семь вечера мы расположились на ночлег на берегу ручейка. Марго очень устала, но, в общем, была довольна. Или очень искусно притворялась.

     После того, как мы поставили палатки (нам с Марго выделили палатку на двоих) , приготовили и съели ужин, девушки изъявили желание помыться. Ручей был мелкий, и воду приходилось набирать в кан и лить сверху. Женская фракция удалилась за кусты, и скоро оттуда послышался плеск воды, приглушённые смешки и ойканье, когда кому-то вода из ручья казалась чересчур холодной.

     Они вернулись через пятнадцать минут. Светочка была одета в одну лишь небрежно застёгнутую рубашку.

     Мы расположились вокруг костра. Потекли разговоры обо всём на свете. Михалыч вспоминал неформальскую юность в девяностые, концерты “Коррозии Металла” , заканчивавшиеся драками с “урелами и цунарефами” , и любовные похождения с безбашенными рокершами. Старый неформал то и дело увлекался, так что Алекс его одёргивал – “Михалыч, тут, вообще-то, женщины и дети!” “Женщины и дети” тоже изображали возмущение, но не особенно. Андрей, когда был студентом, ездил по обмену в Финляндию, и сейчас веселил компанию рассказами о том, как безуспешно, но упорно пытался выучить финский язык и то и дело влипал в забавные ситуации. Ритуля хохотала, а Светочка незаметно достала телефон и принялась в нём копаться, как киска в лоточке. Надо сказать, она с большим интересом вслушивалась в повествования Михалыча, изобиловавшие такими моментами, как “я вижу, этот пидор Кригера в землю втаптывает, схватил арматура и херакс ему по черепу, он вроде угомонился” , или “просыпаюсь, справа моя Лиска, а слева какая-то стрёмная тёлка, лысая, с тату на сиськах и тремя кило пирсинга в одном только правом ухе”.

     – Михалыч, исполни что-нибудь! – попросил Алекс.

     – Это дело, – откликнулся тот. – Зря, что ли, инструмент притаранил.

     Забыл сказать: этот человек-гора тащил самый тяжёлый рюкзак, к которому была ещё приторочена гитара в чехле.

     – Как здорово, что все мы здесь, сегодня нажрались! – нараспев проговорила Светочка.

     – Света! – строго прикрикнул Алексей.

     – Что, Алексей Григорьевич? – отозвалась та голосом послушной школьницы.

     – Никаких “нажрались”! Я отвечаю перед тобой: то есть за тебя перед твоими родителями!

     – Ой! – Светочка фыркнула. – Я уже взрослая. Мне всё можно. Даже целовать туда, – она показала пальчиком, где это “туда”.

     – Кто-то сегодня пьян без вина, – оценил Алексей.

     – Так, граждане тунеядцы, алкоголики и развратники, – Михалыч расчехлил гитару и устроил её на коленях. – Хватит уже шушукаться там: в задних рядах. Начинаем наш концерт.

     Он покрутил колки, позвякал струнами, и через минуту взял пару пробных аккордов.

     – Сектор Газа, “Ночь перед Рождеством”! – огласил он.

     – Актуально! – хихикнула Ритуля.

     -: Песня очень страшная, слабонервным заткнуть уши и надеть памперсы.

     Вдруг раздался вой, конь мой дал галоп.

     Ах ты, Боже мой, чуть не пал в сугроб!

     Я обрез достал из тулупа свой

     И коню кричал: “Выручай, родной!”

     А нечистые за мной мчались так,

     Что стал креститься я, пронзил душу страх.

     Наугад палю из обреза я –

     Эх, бы пули мне да серебряныя!

     : А песня действительно была жутковатая. Ну, если бы мы слушали её, сидя на диване в квартире, она нам показалась бы глупой, какой она и была. Но в ночном лесу, когда самый яркий источник света на пять километров вокруг – твой костёр, рассказ о скачке сквозь ночную чащу, которая кишит хищными тварями, воспринимается особенно. Свежо, я скажу так. Жена так прониклась, что крепко сжала ладошкой мою и прижалась ко мне:

     Стоп. Какая жена? Жена сидит от меня слева, слушает “очень страшную песню” и не делает попыток прижаться. А это Светочка – она незаметно примостилась ко мне и:

     Блин. Что же делать?

     После “страшной песни” Михалыч решил дать аудитории расслабиться и заиграл “Колхозный панк”. Уже на первом припеве публика стала раскачиваться в такт и подхлопывать.

     Я ядреный, как кабан,

     Я имею свой баян,

     Я на ём панк-рок пистоню,

     Не найти во мне изъян.

     Первый парень на весь край,

     На меня все бабки в лай.

     А-а-а-ай, ну и няхай!

     – А теперь, дорогие товарищи, наступило время мелодий и ритмов зарубежной эстрады, – заговорил он голосом советского теледиктора. – Прогрессивный автор Герхард Хайнц представляет вашему вниманию народную песню “Be a rover” о нелёгкой доле тех, кого кризис империализма выгнал из домов и вынудил скитаться по дорогам в поисках жилья и работы.

     “Аннотацию” встретили смех и аплодисменты. Михалыч довольно оскалился (зубы отразили пламя костра) и заиграл с перебором:

     Put your hat on, mend your shoes,

     Take your bag and be a rover,

     That will chase away your blues,

     And your heartbreak years are over.

     Лёгкая песенка о лёгких людях, живущих свободно и радостно. Это было понятно даже тому, кто совсем не знал английского (вроде моей жены) . А Светочка сперва ритмично вертелась на попе, сидя на бревне, а потом:

     : а потом прыгнула вперёд и заплясала вокруг костра. Кое-как застёгнутая рубашка, составляющая всё одежду милой девушки, развевалась вокруг её тела, и распущенные волосы летали, как плащ.

     Change your life, put on some style

     Take your bag and be a rover,

     You will find after a while,

     That your heartbreak years are over!

     На неуловимую долю секунды она задержалась возле меня и протянула мне руку. Нет, просто повела рукой в мою сторону.

     И тут меня как торкнуло. Я подхватился с бревна и бросился за ней. Девчонка радостно взвизгнула, схватила меня за руку, и мы полетели в ночь, подсвеченную пламенем костра и озвученную весёлой раздолбайской песней. А потом волшебство кончилось, и я оказался на лесной поляне, держа за руку разгорячённую танцем полуголую девушку, прямо перед моей ненаглядной супругой. Супруга пыталась весело улыбаться, но глаза у ней выражали иное чувство. Вечер музыки и танцев затянулся далеко за полночь. Ближе к финалу Михалыч заявил, что он уже не молоденький, и его глотка не выдержит такой нагрузки. Гитарой завладела Ритуля, и она спела под дружный ржач песню из фильма “Миссия невыполнима”.

     Причиной ржача был припев suka-suka-mama, понятный без перевода.

     – Кому-то не повезло с тёщей! – сказал Михалыч.

     – Скорее со свекровью. Это ведь поёт женщина, – возразил Андрей.

     Когда мы, наконец, уединились в палатке, я сделал попытку полезть к Марго с супружеским долгом. То есть, лёжа позади, положил ей руку на бедро, так, что пальцы едва не касались промежности.

     Никогда ещё моя рука не отлетала прочь так быстро.

     – Отвали, – с убийственным спокойствием сказала Марго.

     – Марго, ты чё:

     – Хер в очо. Я видела, как ты тряс мудями перед этой ссыкухой.

     – Слушай, это просто танец!

     – Херанец. Иди, попроси как следует, может, она тебе ещё даст. Вдруг она любит мужичков постарше? А от меня отвали.

     – Дура, – сказал я, чтобы не сказать “сука”.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]