День Рожденья с продолжением 10. Часть 1

     Ждать пришлось достаточно долго. Шея и плечи у Олежки уже начали неметь и отекать под тяжестью Женькиной ноги, но Лера всё не появлялась. Видимо, Лера специально затягивала время чтоб Олежка подольше понервничал ожиданием. Его действительно бил усиливающийся с каждой минутой страх — какое изощренное издевательство или истязание придумают ему девки? Обычной поркой, как он понимал, сейчас не отделаться, за попытку бежать его ждёт страшное наказание. Он непроизвольно дрожал всем телом, плечи у него часто прыгали, пот струился по бокам и лицу. Девки видели его состояние, это их явно ужасно забавляло. Женька едва сдерживала хихиканье, Марина с Вероникой о чём-то шептались. Весь пребывая в этих мыслях, Олежка уже перестал замечать окружающее, ужас захватил его полностью. Он не сразу и заметил, как из маленькой комнаты показалась Лера.

     Одета она была почти так же, как и в первый раз, когда его «посвящали в раба»: чёрный корсет «под кожу», кружевные чулки чёрного цвета, те же самые туфли на высоченном каблуке с толстой подошвой, так что идти ей приходилось почти что на цыпочках, разве что стринги были ярко-красными. Брови и ресницы густо накрашены, на глаза наложены очень тёмные тени. На губах помада имела столь ярко-алый цвет, и накрашены они были столь сильно, что рот уже не воспринимался как часть лица, скорее казался чём-то обособленным, словно огромное пятно-нашлёпка. Таким же ярким лаком были выкрашены и ногти. Волосы были заплетены в косу, сложенную пополам, в виде петли, и своим концом пришпиленную к её основанию, а в огромных оттопыренных ушах висели серьги из множества концентрических колец всё уменьшающихся размеров, вставленных одно в другое, приходящих в движение при малейшем шевелении. В руках девушка держала длинную тонкую тросточку, оплетённую кожаными ремешками.

     Покачивая бёдрами, Лера не спеша прошлась по комнате, выбрасывая ноги словно цапля, громко щёлкая каблуками, и сгибая эту тросточку буквой U то вверх то вниз; та была очень упруга, поскольку тут же и выпрямлялась. Затем она обошла Олежку, постояла над ним словно любуясь, пощекотала его кончиком тросточки по попе и вдоль спины, подойдя к креслу, всё так же не спеша уселась на него. Сильный рывок за цепочку и пинок под рёбра — «Ты там не уснул?!» — вывел Олежку из оцепенения, и он на животе пополз к ногам госпожи. Лера ещё раз согнула тросточку, почти колесом, взяла цепочку из рук у Женьки, крепко натянула её.

     Носком туфли Лера приподняла его голову под подбородок, с каким-то наслаждением оглядела его, жалкого и трясущегося. Поднесла тросточку к его лицу, слегка похлопала ею по его щекам.

     — Сладкий, знаешь что это такое? Это ещё один твой нравоучитель, тоже хлыст, одна из его разновидностей, называется стек. Очень скоро ты познакомишься с ним вплотную, он будет учить тебя вести себя правильно, а потому сейчас поцелуй-ка его! Ну? Оглох, или не понял что велит госпожа? — и Лера со свистом огрела Олежку по левой стороне попы. От жуткой боли он подпрыгнул на животе.

     — Ты понял приказ, или вот ОН должен будет тебе о нём напомнить? — Лера довольно сильно похлопала стеком Олежку по попе. Тот вскинулся.

     — Не бейте меня, госпожа Лера! Простите! Я… нечаянно! Просто не сразу!

     — Приказ госпожи должен исполняться мгновенно! — Лера кивнула Марине, и та несколько раз с протяжкой хлестнула Олежку плетью. Проступила кровь, он взвыл и забился. — Помнишь приказ? — Лера вновь поднесла стек к его губам, и ему пришлось исполнить. — Ну, а теперь знаешь, что следует делать? — и она сунула к его лицу туфлю.

     Олежка облизал обувь госпожи, затем последовало целование ступни и сосание большого пальца на ноге. Завершилось всё фразой «Я хочу услужать госпоже Лере». Точно так же он в точности всё повторил и с остальными девками — «… госпоже Веронике»… ; «… госпоже Марине»… ; «… госпоже Жене»… .

     — Более или менее послушный мальчик! — хохотнула Женька.

     — Он у меня даже в его же квартире был послушным! — вставила Марина. — Я ему сделала «дождик», и представляете, он его полностью принял! Проглотил!

     Вероника вдруг захлопала в ладоши и запрыгала на стуле как завидевшая лакомство мартышка.

     — О, значит уже и «унитаз»? — радостно взвизгнула она. — Треба спробовать! Ещё хоть разок! Может, надрессируется?

     — Только на даче! Завтра утром поедем ведь все! — отвечала Лера.

     Вероника с сожалением стала говорить, что ей надо каждый день ходить в поликлинику на уколы, но Женька успокоила её.

     — Я умею делать уколы. Ты возьми с собой только ампулы и шприцы. Жаль, с нами не будет Лизы! Она классно колет, и не почувствуешь! Вливает тоже очень аккуратно! Мне недавно делала полтора месяца подряд!

     — Так ведь на то она и училась!

     Закончив со всеми разговорами, Лера уселась в кресле поудобней, притянула Олежку поближе к себе и поставила ногу ему на шею. Её тонкий острый каблук больно впился ему в затылок.

     — Теперь мы все хотим услышать от тебя, именно от тебя, зачем ты назвал неправильный адрес и хотел уйти в чужой подъезд? Чистосердечное признание, сам знаешь! — и Лера с силой прошлась стеком вдоль Олежкиной попы.

     — Я… Там… В этом доме живёт мой лучший друг!

     Марина крепко огрела его плетью, вслед Лера наложила багровый рубец поперёк положенного Мариной.

     — Так зачем ты это сделал? Тебе сказали назвать именно СВОЙ адрес? Отвечай! — плеть и стек снова обожгли Олежке попу.

     — Д-да, сказали, — пролепетал он, и тут же Марина стала ещё страшнее хлестать его плетью

     — Да, госпожа Лера, сказали! — взвизгнул Олежка.

     — Вспомнил, как следует отвечать госпожам! Уже хорошо! — захохотала Женька.

     — Нас не интересует, кто там у тебя где живёт. Вопрос: зачем, вместо того, чтобы назвать свой адрес и ехать к себе домой, ты сразу решил пойти к кому-то в гости? И обманул госпожу! Ты считаешь госпожей дурами? — раздельно произнося каждое слово, Лера с силой вдавила острый каблук Олежке в затылок.

     — Нн-нет, госпожа Лера… Я… там… мне… у меня в том доме живёт мой друг, мне надо было срочно к нему, пока я не забыл одно дело… то есть, ну… — заплетающимся языком залепетал Олежка, заикаясь.

     — Ещё раз, как для особо тупого, повторю вопрос: какой адрес тебе было приказано назвать? Свой? Тогда зачем ты называешь адрес других людей, и стараешься зайти не в свой дом? Или ты считаешь госпожу чем-то вроде извозчика, обязанного развозить тебя по твоим пожеланиям? — и стек со свистом прошёлся Олежке по попе. Он задёргался и взвыл.

     — Я… не мог так думать! Просто… я тогда… не… подумал…

     Марина визгливо захохотала.

     — Нет, ну вы посмотрите! Он действительно потерял разум, или прикидывается идиотом и водит нас за нос? — и она несколько раз хлестанула его плетью.

     — Вот что, дорогуша, ты можешь сколь угодно говорить о каких-то своих друзьях, но пока ты не ответишь на один-единственный вопрос — почему ты назвал не свой адрес и пытался скрыться в чужом подъезде — мы будем стегать тебя хотя бы и до смерти! — Лера с силой нажала каблуком Олежке на шею, и кивнула Марине. Та с какой-то дикой яростью, буквально с остервенением принялась хлестать Олежку по попе и бёдрам. Он завизжал, извиваясь, словно попавший в муравейник червяк. Разумеется, хватило его менее чем на минуту.

     — Госпожа Лера! Госпожа Марина! Хватит! Я всё сейчас расскажу! Я хотел спрятаться у друга, чтобы скрыть свой адрес, и чтобы потом меня не нашли!

     — Это нам было понято сразу, но хотелось услышать от тебя, прямым текстом! То есть, ты хотел бежать? Думаю, даже тебе известно, что бывало с пытавшимися убежать рабами? И к тому же пытался обмануть госпожей! И сейчас врал госпожам! Мы, в числе прочего, хотели и проверить тебя, и вот что получилось! Хорошо! Подожди! А мы пока что обсудим, и определим тебе наказание!

     — «Заключить в эргастулум, и вечером бичевать!» — прохихикала Женька, цитируя какого-то древнеримского вельможу не то из книги, то ли из фильма.

     Олежку отволокли в маленькую комнату, снова пристегнули наручниками к кроватной ножке, даже не дав ему подстилку. Несколько раз огрели плетью и стеком, и закрыли дверь.

     Лёжа голым на животе на холодном полу, Олежка сначала заплакал. Вновь начинаются непрерывные унижения, постоянное чувство страха, постоянное напряжение! Горели и саднили рубцы на только-только зажившей и немножко отдохнувшей от побоев попе. Стек причинял очень сильную боль, после ударов им эта боль долго держалась глубоко внутри, горящими очагами, и распространялась ещё куда-то глубже, вверх и вширь. Что, если его начнут наказывать этим «инструментом»? Он впал в какую-то прострацию, даже не желая думать о самом ближайшем времени. Да, его накажут, и очень жестоко, но какая-то внутренняя защита «отстранила» его от всяческих размышлений, погрузила в ступор.

     Прошло уже больше часа, может и два. Олежке же казалось, будто это была целая вечность. Девки снова видать решили заставить его помучиться долгим ожиданием. Но вот дверь распахнулась, и Марина, наподдав ему пинка, отстегнула его от ножки кровати, и сильно потянула за цепочку.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]