Демидовы. История одной семьи-3. Часть 1

     Семен закончил нескоро. Кеша успел выкурить на терраске одну за другой пару сигарет и уже потянулся к ручке двери.

     — Уходишь? — Семен, весь красный, горячий, словно из парной, тяжело дышал. — Постой за компанию!

     Викентий остался, достал еще сигарету.

     — Ну? — Семен прикурил, жадно затянулся.

     — Что — ну?

     — Как тебе наши девочки?

     — Нормально! — Кеша пожал плечами. Возбуждение сошло. Остались только усталость и безразличие. Хотелось уехать домой, лечь и выспаться.

     — Верка узенькая, молоденькая, как малолетка! — Семен довольно улыбался. — Твоя классная пышечка-пухляшка: Вот Верку и твою хорошо вдвоем трахать. Прямо душа заходится.

     — А Вика? — усмехнулся Кеша.

     — А я специально перед баней с Викой охотку сбил, чтоб потом подольше держаться. Викусик у меня вообще молодец! Оставайся ночевать. Дядя Петя с семьей слиняет, мы с тобой дальше: А?

     Викентий пожал плечами. Желания продолжать уже не было.

     — Ладно, пойдем!

     Они прошли на кухню, чтоб не мешать Розе Марковне и ее партнерам. Краем глаза Кеша отметил, что Толик и Володя обрабатывали тетю Розу, стоявшую на четвереньках, уже с двух сторон — спереди и сзади. Роза Марковна ожесточенно подмахивала задом Володе, а вот сосать она уже не могла. Только открывала рот, куда Толик втыкал свой длинный тонкий член. Тетя Роза тяжело дышала, периодически постанывала, а юноши ожесточенно пыхтели.

     На кухне за столом пили кофе Вера и Вика. Обе вроде были довольные и веселые.

     — Присоединяйтесь, мальчики!

     Кеша насыпал себе две ложки дефицитного растворимого кофе (ну когда еще удастся так посидеть, попить, поесть?) , сыпанул сахару. Семен сделал также, только плеснул еще молока.

     — Вы здесь? — в дверях появилась Циля, завернутая в большое махровое полотенце. — А я уже в душ сходила!

     Следов в дверях нарисовался полуголый Петр Григорьевич с довольной физиономией кота, безнаказанно слопавшего крынку сметаны:

     — А для меня кофе найдется?

     Он плюхнулся за стол рядом с Викентием, покровительственно хлопнул его по плечу:

     — Как жизнь, курсант?

     Кеша стряхнул его руку с плеча, слегка поморщился. Циля тем временем куда-то скрылась. Через минут десять она вернулась уже одетой, присела на стул рядом с мужем только с другой стороны, положила ему голову на плечо, попросила:

     — И мне налей!

     Кеша встал, взял бокал, намешал кофе, сахар, плеснул молока, поставил перед женой, чмокнул ее в щечку:

     — Пей, моя милая!

     Петр Григорьевич усмехнулся, глядя на них.

     

     Вечерело. Последний автобус на Киев уходил в половине девятого вечера. Циля и Кеша оказались в большом салоне теплого львовского автобуса одни. Они прошли назад, сели на самые дальние кресла. За окном была слякотная сырая промозглость ранней весны, а в салоне было уютно и тепло. Особенно сзади, на сиденьях над двигателем.

     Кеша обнял жену, прижал к себе:

     — Ты нормально?

     — Нормально. Если бы не этот старпёр, вообще было бы прекрасно!

     — Замучил он тебя?

     — Да не особо. Ему моя попочка нравится, а как мужчинка он не очень, — призналась Циля.

     — Может, не стоило с ним связываться?

     — Кеш, — укоризненно поинтересовалась она. — Ты после училища куда пойдешь служить? А он тебя в Киеве определит или рядом с Киевом.

     Она помолчала и добавила:

     — И мне не хочется куда-нибудь в районную больницу участковым терапевтом. Здесь хочу остаться! И Вика с Семеном тоже на него рассчитывают. Думаешь, он мы от него и его жены в восторге? И Верка тоже его терпит. А так бы жил бы он со своей Розочкой да сыночками-педерастами:

     — Кем? — удивился Кеша.

     — Да педерастами! — усмехнулась Циля. — Всё у них с этого и началось! Он с женой домой вернулись, а их детишки-школьники друг у друга лежа в позе 69 члены сосут! Скандал в благородном семействе. Он их хотел по интернатам сначала определить, но мама Роза за них вступилась. В общем, целую научную теорию подвела о необходимости полового воспитания, а то, типа, у них гормоны играют и всё такое. Вспомнила мужу его похождения с молоденькими студентками. Короче, убедила она его. Ему подсунула подружку Вики, у которой в институте «хвосты» нарисовались, а сама с Толиком и Володей «просвещением» занялась. У нее ж тоже темперамент ого-го! Еще тот! Вика рассказывала, что она уже давно с двумя любовниками одновременно сексом занималась. А потом Верка дяде Пете про нас проговорилась. Лиза с Борисом упёрлись, ни в какую, мол и всё. Ну, а мы вот:

     «Интересно она сказала «мы» , — отметил Кеша. — Стало быть, давно у них с Викой и Семеном такие вот: «взаимопроникновения».

     Циля, заметив его хмурое настроение, прижалась еще теснее:

     — Ну, Кеш: Ну: Тебе ж тоже ведь понравилось! И потом, ты ж не мальчик: Должен понять:

     Она ткнула рукой в пакет.

     — Такие презенты на 8-е марта не каждая девушка получает!

     Он посмотрел на пакет, словно только сейчас его заметив:

     — Что там? Что за подарок?

     — Дядя Петя расщедрился! — улыбнулась Циля. — Гарнитурчик каждой подогнал: трусики, бюстик, чулочки беленькие. Ну, ты видел, мы их сразу же одели, померили! Духи, набор косметики. А тебе коньяк. Настоящий французский.

     Кеша вздохнул.

     

     За Петром Григорьевичем, Розой Марковной и их отпрысками приехала персональная «Волга» , закрепленная за ним из гаража ЦК Украины. Водитель быстро довез их до высотки на Крещатик, подъехал к подъезду.

     Юноши почти сразу легли спать. Роза Марковна тоже сначала вроде прилегла. Петр Григорьевич засиделся на кухне. Она накинула халат, вышла к нему. Он сидел за столом, на котором красовалась початая бутылка коньяка и полная рюмка. Присела рядом.

     — Ты чего такой сердитый?

     Муж мрачно поднял на нее взгляд, хмуро произнес:

     — Надо тебе с пацанами беседу провести.

     — А что случилось? Опять накуролесили?

     — Опять! — он опрокинул рюмку залпом, закусил долькой лимона. — В том-то и дело, что опять! Вовчик наш старший сегодня ко мне подходит и говорит: «Пап, давай мы одноклассницу приведем! Классная девочка, тебе понравится! Мы с ней вдвоем уже попробовали, ей понравилось. Нам тоже!» Как я там сдержался, не понимаю: Так бы и врезал!

     Роза Марковна ошарашено замолчала.

     — Объясни этим придуркам! — сорвался Петр Григорьевич. — Чтоб эти идиоты поменьше языками трепали! Не хватало, чтобы разговоры пошли.

     Он замолчал, налил еще одну рюмку. Так же залпом жахнул ее, на этот раз не закусывая. Роза Марковна молчала.

     — Мало им: — продолжил Петр Григорьевич уже спокойнее. — Еще и еще хотят. Гормоны скачут. А ты сама понимаешь, что может быть, если там: — он ткнул пальцем в потолок, — узнают?

     Она испуганно кивнула.

     — Расстрелять не расстреляют, — сказал он. — Из партии не исключат. Но отправят куда-нибудь в Нижне-Сраковку пожизненно колхозом командовать! Вот тогда вы все, мля, поймете. А эти тупоголовые, — он мотнул в сторону стены, за которой была комната братьев, — вместо нашего университета в ПТУ пойдут на трактористов или говновозов учиться! И никогда! — он вскочил. — Никогда из этой Нижне-Сраковки мы не вылезем!

     Он наклонился над женой и продолжил:

     — По ихней подростковой тупости! А то мудя отрастили, а мозгов нема!

     Роза Марковна молчала.

     — В общем, так, мать, — подытожил Петр Григорьевич. — Завтра с утра с ними проведешь политзанятия. Если не поймут, не проникнутся — ну их на фиг! В интернат! В суворовское! Не важно, что они переростки. Лично попрошу! Поняла?

     

     После окончания военного училища Викентия, который не отличался особым рвением в учебе, ни наличием каких-либо явных связей с начальством, неожиданно для всех его однокурсников распределили в воинскую часть в 30 км от Киева. Циля после окончания института ушла работать в республиканскую больницу. Петр Григорьевич сдержал слово. Циля периодически навещала его. Одна или в компании — Кеша не знал и не хотел знать. Ездит, ну и пусть ездит!