Дело было после войны сразу. Часть 1

     Дело было после войны вскоре, осенью 46-го года: Хе, это для кого как она закончилась, парень. Для кого в мае 45-го, а для кого вот так, как у меня: Где воевал? На бороде! Не все расскажешь так сходу, поверь. Нет, не буду. Не хочу все прежнее разом ворошить:

     : Так вот, вернулся я из армии осенью в родной колхоз. Да, спору нет, очень от службы устал – четыре же подряд года солдатскую лямку тянул, только в госпитале четыре месяца и отдыхал, а там тогда уж знаешь какой был “отдых” : Хотя, ты-то откуда знаешь? Короче, домой я, конечно, рвался. И мирной жизни хотелось. Устал очень, это-да:

     Но вот такая штука, скажу тебе, жить в колхозе мне совсем не хотелось. Нет, дело, оно, конечно, нужное, – стране хлеб выращивать, но ведь и колхоз колхозу – рознь. Я потом, через пару лет, такие хозяйства видал, – у-у-уу!”Миллионники”. “Кубанские казаки” , говоришь? Ну, это кино: А в реальности, конечно, хорошие колхозы и совхозы и у нас были, в Сибири. Не хуже этих твоих “казаков” , хотя, конечно, с другой направленностью. Так о чем я? Запутал ты меня, парень. Так вот. Наш колхоз, “Трудовой Фронт” , был не из таких. Прямо скажем.

     Во-первых, плохо у нас было с народом. Просто очень мало людей. Я так думаю, на деревне, где я сам жил, никогда больше трех сотен человек и не было. Причем, – стоило какому дельному парню или бойкой девке вырасти, как норовили они от нас сбежать. В город, а то и просто в другой колхоз, побольше. Оно и неудивительно, – скучно, перспектив выбиться в люди никаких.

     Во-вторых, почвы у нас там были бедные. Из-под лесов, то, что предки вырубили да пожгли. Нет, на небольшие-то хозяйства хватало, но ведь колхоз – это, парень, не дачный поселок, он товарный продукт давать должен. Новые участки под посевы и выпасы вырубать – мороки много, отдача нескоро, да и беднеет на таких участках земля очень быстро. А с удобрениями тогда было не очень: Тогда вообще со всем было не очень, парень. МТС? Ну, да, была у нас МТС. Сеялки, веялки, бороны, плуги, все еще старорежимное, или времен НЭПа, ну и локомобиль.

     Что такое “локомобиль”? Ха. Локомобиль, парень, это по-русски говоря, – хуйня несусветная, прости уж старика за плохое слово. Это когда трактора нету, даже плохого, и любой подходящий движок приспосабливают сразу для всего. И плуг тянуть, и борону, и воду качать насосом, и к генератору приспосабливают. Мы еще и дрова пилили на нем, и к маслобойкам приспособили: Да, вроде мотоблока, верно. Только огромный, слабый и очень неудобный, парень. И сам далеко не ездит, даже когда колеса прицеплены, мощи у него нет. И ресурс берегут, новый-то откуда брать, если что, вот его лошадями и таскают с поля на поле. Или вот как у нас. Лошадей мало и полудохлые – локомобиль тащат бабы на лямках: Наш хоть был на нефти, калильный, это еще куда ни шло. А в других таких же нищих колхозах, – и паровые случались, совсем древние. И, я тебе скажу, после войны и такая “малая механизация” была нам за счастье. Всяко, не деревянная соха, коряжистый пень вместо бороны, и серпы с цепами. А бывало и такое, хоть уже и очень редко, конечно:

     Вобщем, я понимал тогда, что будущего у таких колхозов все равно нет. Незачем там жить. Уважение и достаток только в приличных, больших хозяйствах можно заработать. А я после войны вовсе хотел в город. А что? Жизнь повидал, понимал, что мир большой, всего интересного много. Молодой был, хотел учиться, развлекаться. А чему учиться в колхозе? Только тот локомобиль по грязи таскать туда-сюда, а из развлечений – водка, да еще охота с рыбалкой, может.

     А у меня в деревне остались только четыре сестры и тетка. Отец мой, еще когда я маленьким был, от пневмонии помер. Тогда это была очень страшная болезнь. Мать скончалась, когда я на фронте был. Женщина она была еще не старая, тогда рано замуж выходили, но от тяжелой работы замучилась, видно: Младшей сестре, Катьке, тогда всего восемь лет было. Средней, Натуське, – тринадцать. А старшим, Анне и Василисе – если правильно помню, 16 и 17 лет уже. Совсем были взрослые, замуж бы выходить, да не за кого:

     Короче, я как прибыл, по всей форме в сельсовете оформился, так сразу председателю и сказал – хочу в город уехать, учиться на механизатора. Это я так, для виду, чтобы он направление мне потом дал. На самом деле я в летное училище поступать хотел. В войну часто любовался на самолеты в небе, тогда и летать захотелось: Вобщем, председатель-то меня понял, посмотрел эдак обреченно, и давай уговаривать хотя бы на год-другой остаться. Мол, план спускают неподъемный, коровы тощают, кормов заготовить не успевают, – все как обычно, короче. Оказалось, что в колхозе после войны меньше ста двадцати человек осталось. И почти сплошь одни бабы. И то, только из тех, что либо слишком старые, чтобы куда-то ехать, либо вдовы. Мужиков осталось только семеро, все увечные и старики, остальных кого на фронт забрали, а кого и на производство. Эти либо сгинули на войне, либо возвращаться не спешат. Таких тогда тоже очень много было, – не я один обратно к земле не тянулся: Особенно как раз из числа молодежи и просто толковых.

     Вобщем, пришлось согласиться. Просто неудобно иначе было. А то бы просто взял, забрал сестер, и уехал. Паспорта, говоришь? Ну да, не было у нас тогда паспортов, а что? А, вот ты о чем: Глупости все это. Потому что нахрен не нужны они нам были. Их, паспортов этих, и у горожан, у половины, – точно, не было. Да и им не нужны были, практически. Только если, ну там, на завод устраиваться, на серьезный, ну или в институт или училище. А там уж и выдавали паспорта. Да, с метрикой и свидетельством о рождении брали, ну и с военным билетом, конечно: А откуда бы, по-твоему, столько людей после войны в городах бралось, если бы не приезжие из деревень? С техникой на селе много народу не нужно. До войны же там почти все жили, когда все руками делалось, это сейчас наоборот.

     Вобщем, стал я жить-поживать. Раз появился в семье “кормилец” , тетка от нас жить ушла, ей давно один одноногий наш сельчанин замуж предлагал по всей форме, но столько девок разом удочерять не хотел. Получил я положенный пай в колхозе, доли в лесозаготовках, покосах, ну и работы, конечно, дали от души. Как меня не воротило, после умной техники и интересных дел в армии, а пришлось снова в земле копаться, благо, дело не сложное было, я с малолетства был привычен.

     Девкам, конечно, полегче стало. Они, когда меня встречали тощие были, как оглобли. Старшие и средняя, конечно, в колхозе уже работали вовсю, доярками, но какие у малолетних девок трудодни? Смех один. С картошки на воду всю войну перебивались. Только Катьку и откормили совместно с теткой, только она и была на человека похожа. И одевались все в обноски, чисто нищие, ей-богу: У нас тогда, как мне кажется, особенно в колхозах, большая была несправедливость в этом смысле. Ну, что без кормильца семье, – крохи, будто они того кормильца сами добровольно из дому выгнали: Нет, ну где как, конечно, а у нас, я уже говорил, колхоз и так был бедный, – хуже некуда. “Семьи военнослужащих”? А что? Да ничего им не полагалось, разве что в школе бесплатная миска супа. Бедовали они без меня, вобщем.

     Со мной стало полегче. Я и дров заготовить смог нормально, а не как раньше – мужики, кто был, на всю деревню работали, всем помаленьку. Хорошо, что у нас хоть к локомобилю этому клятому был диск циркулярный, очень тогда редкая вещь и дорогая. А то бы и зимой мерзли, точно говорю, избы топили бы через два дня на третий… А так у нас и еда дома завелась, и домик я подправил, и баню каждую неделю топить стали. Трудодней у меня выходило, – выше крыши, я ж три должности только официально замещал, в колхозе что не попрошу – все давали. Даже деньги завелись, Катьку хоть приодели немного, ей в школу ходить, все-таки, и остальным кое-чего справили: Сам-то я, скажу тебе, по нескольку лет одну и ту же гимнастерку и пару сапог носил, – привык, да и перед кем красоваться? И так всем хорош, фронтовик, медали, красавец-мужчина, хе:

     Вот и пошла у нас такая жизнь. Я девок тоже агитировал понемногу в город переезжать. И не без успеха. В газетах читали – везде молодежь нужна, везде образованная: А мы все были молодыми, чего не помечтать о больших горизонтах? Девки мне в рот смотрели, особо не перечили, ну и как-то решили мы, что если не в этом году, то уж на следующий точно поедем в Новосибирск, куда угодно и кем угодно.

     А лично у меня тогда главная беда была со скукой. Не было развлечений в деревне. Не то, что “кроме водки” , – совсем ничего. Водки, потому что, тоже не было, – только самогонка мерзейшего качества, из очистков. К тяжелой работе-то я и в армии привык, а вот так жить, по животному, без всяких радостей – не привык совсем. В армии хоть все время что-то происходило, постоянные разъезды, марши, переживания какие-то: “инвалидная команда” из наших оставшихся мужиков в свободное время, знай себе, за воротник закладывала. И поговорить не о чем. Разница в возрасте все же. Книжки – и те наперечет. Тарелка репродуктора – да газеты иногда, вот и вся культура.

     Ну и хотелось, часто, гульнуть, по-молодому. Да не с кем, – из молодых незамужних девок в деревне только сестры и остались, а ко вдовам ходить: Не понимаешь ты, парень. Это сейчас все просто стало: Из них почти все были и не вдовы, строго говоря, а “соломенные вдовы”. Ага-ага, “пропал ваш ненаглядный без вести”. Это как-то не по-людски выходило. Ну, и кроме того, народу мало, все всех знают: Со вдовой свяжешься, даже с обычной – фиг ты её, парень, потом бросишь. И сам прикипишь, и человеку душу разбивать будет противно. А я, как уже говорю, уезжать собирался все равно. Ну и не хотел после себя пакостный след оставлять. Хотя глазками иные наши бабы ох как постреливали, не без того. Порой едва сдерживался.