Да не хочу я!

     Она: Уже трусы снял. Так просто не можешь полежать?

     Он: Резинка давит. А и зачем мы будем просто лежать? Давай наслаждаться.

     Она: Отстань. Каждый раз одно и то же. Только и знаешь.

     Он: Ладно, ладно, не сердись. Мы просто полежим, как братик с сестричкой.

     Она: Только не приставай.

     

     Слышен шорох снимаемого платья.

     

     Он: Давай лифчик снимем, он тебе давит.

     Она: У меня титьки мерзнут без лифчика.

     Он: Я их погрею. Мы прижмемся, я их и согрею. Ух, какие большие. Прямо зарыться можно, как в стог сена. “Груди твои как два облака, павших на землю”. Вроде так говорил царь Соломон дщери Иерусалимской. Создала же природа такое диво. Сколь ни гляжу – все поражаюсь.

     Она: Трусики не снимай.

     Он: Да зачем они тебе. Только груз ведь один.

     Она: Вредина ты.

     Он: Смотри как приятно. Тело к телу, кожа к коже как хорошо прижаться. Ужас как приятно. “Попка твоя как два полушарья земных”.

     Она: Больно. Задавишь ведь.

     Он: Интересно, мне сосед Эрик-армянин как-то признался, что никогда в жизни не видел голого тела своей жены… Да не тащи ты простынь. Дай я полюбуюсь. Что может быть прекрасней голых сплетенных тел мужчины и женщины: В Эрмитаже я всегда захожу на третий этаж к Родену. Вот кто умел придавать красоту человеческих сплетений и объятий. А этим летом я как-то зашел на современную выставку. Прошел всю, все два этажа да с балконом – и представь, ни одной голой бабы или мужика. До чего дошло, даже на картине “В бане” мальчишку лет десяти одели в трусики. Цинизм какой-то. Что за живопись без голой натуры? Никогда такого не было.

     Она: А помнишь, как ты меня все фотографировал в Ленинграде с голыми мужиками. А я ужасно стеснялась. Тогда я еще первый раз была в Ленинграде, и для меня голая натура с письками прямо чудовищной казалась. Мне так и казалось, что все видят, что я только на эти письки и смотрю. Стараюсь не смотреть, а так и тянет глаз. Они у всех такие маленькие, гладенькие, не то что у тебя, торчит как палка.

     Он: Да где торчит? Смотри, птенчик, совсем птенчик.

     Она: Ну да, знаю я. Лежит, пока не трогаешь. А как тронешь, он как тигр разъяренный вскакивает.

     Он: Да не бойся, Совсем он не тигр. Это раньше было. А сейчас он у меня импотентик. На спор, что не поднимешь.

     Она: На спор. Через две минуты будет стоять как оглобля.

     Он: На спор.

     Она: Что буду иметь?

     Он: Что хочешь.

     Она: Пятьдесят рублей на австрийские туфли.

     Он: Да хоть сто. Я же знаю, что выиграю. Ничего ты с этой мышкой не сделаешь. Это что? Это писька, что ли? Так, что-то безобидное.

     Она: Знаю я это, безобидное. Чего ты споришь. Сколько раз уже проигрывал?

     Он: Так это было в раньшие разы. А теперь ни за что тебе его не поднять.

     Она: Хорошо. Спорим. Только писаться не будем. Договорились?

     Он: Да как так?

     Она: Да не хочу я! Тебе только подавай. Готов целыми днями писаться. В горле у меня уже стоит.

     Он: Не преувеличивай. Да и на этой неделе мы совсем не писались.

     Она: Чего сочиняешь?! А в понедельник? А вчера?

     Он: В понедельник мы за воскресенье долг восполняли. А вчера разве писались? Я что-то не помню.

     Она: Ну, ты даешь. Уже забыл. Утром меня изнасиловал сонную и еще спрашиваешь.

     Он: Утром не считается. Это случайная писька.

     Она: Все, ты на эту неделю уже выбрал лимит. Говорят сама Белянчикова по ящику сказала, что надо один раз в неделю. А тебе каждый день подавай. Да не люблю я этого.

     Он: Да что ж, мне бабу, что ли искать?

     Она: Иди и ищи. Только отстань от меня.

     Он: А чем я виноват, что мне всегда хочется.

     Она: Ты какой-то ненормальный. Тебе к врачу сходить надо. Может он таблеток тебе выпишет. Или к Белянчиколвой обратись за помощью.

     Он: Да не права ты. Знаешь ли ты, чем страдает современный человек? Гиподинамией. А одна писька равнозначна по усилиям пяти километрам бега трусцой или подъему на десятый этаж. С тобой мы бегаем трусцой? Нет. Будем зато любить друг друга. Давай вот пробежим сейчас пять километров. С писькой – от инфаркта.

     Она: Что ты пристал. Что вы вообще, мужики, представляете? Вот что? А я отвечу. Мужчина – не человек, а фабрика по производству спермы. Сколько ты ее произвел? Сколько ты в меня ее влил? Подсчитать, так ужаснешься.

     Он: Это уж точно. Может пол пуда будет.

     Она: Полпуда ты уж загнул.

     Он: Давай считать. Пусть пять граммов за раз. Сколько в году мы с тобой отношения имеем? Пусть 100 раз.

     Она: Сто не будет.

     Он: А вспомни, как летом в Крыму.

     Она: Там ты меня вообще заебал. По два раза на день. Я уж не знала, куда бежать.

     Он: Это я тебя худил.

     Она: Что-то не дает эффекта твой метод. Смотри, какая жирняга стала. Скажи, что я толстая. Скажи, скажи, увидишь, что будет.

     Он: Нет, ты совсем не толстая. Ты просто пампушка.

     Она: Кто меня полюбит такую толстую? Ты, что ли?

     Он: А как же, вот сейчас как раз хочу полюбить.

     Она: Не так. Душой, а не писькой.

     Он: У мужиков вся душа в письке. Вообще ты верно заметила, что мужчина – это фабрика по производству спермы. А что нужно для здоровья мужчины и его долголетия? Чтоб эта фабрика правильно функционировала. Согласна?

     Она: Ну и что?

     Он: А что главное для нормальной работы фабрики?

     Она: А что главное?

     Он: Отдел сбыта и регулярная поставка готовой продукции. Вот что главное, чтоб любой завод хорошо работал, потому что самое вредное, когда готовая продукция переполняет склады и внутренние каналы. Тогда приходится останавливать конвейеры, тормозить производство, оно разлаживается, а если часто, то и вообще может развалиться. Согласна?

     Она: К чему клонишь?

     Он: К тому самому. Регулярная половая жизнь и есть регулярная отгрузка готового продукта с мужской фермы. Стало быть это и есть залог здоровья мужчин, которых надо беречь. Еще “Литературка” об этом писала. Может и всякий рак у мужчин от неудовлетворенных половых потребностей, а уж преждевременная импотенция – как дважды два. Может ты этого хочешь?

     Она: Ужасно хочу. Тогда я могла бы играть твоей писькой без всякого страха. Подняла бы и опустила. Вправо упадет – тебе за кефиром идти. Влево упадет – тоже тебе за хлебом идти. Как приятно было бы.

     Он: Глупая ты.

     Она: Это ты умный. Всюду ты прав, и на все теорию сочинишь. Даже и на письку, и то сочинил.

     Он: Поласкай меня. Погладь по груди, и по жопке тоже. Я ужасно сластолюбив к твоим ласкам. Ну, пожалуйста.

     Она: Да не хочу я! Вот пристал!

     Он: Зато я хочу!

     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

     Он: Ну, извини, не обижайся. Ты же понимаешь, почему я взорвался? Скажи, ты не сердишься? Иди ко мне. Вот так. Положи головку на грудь.

     Она: Когда я хочу, я же сама к тебе прихожу. Я ж ведь не стесняюсь. А сейчас мне не хочется. А ты рычишь, как зверь.

     Он: Извини, милая. Но ты тоже постарайся понять. И мне не всегда бывает охота что-то делать. Но если я вижу, что ты этого жаждешь, я же стараюсь. Ведь это же немыслимо, чтобы два человека сходились абсолютно во всем – психически, идеологически, гастрономически и черт знает как еще, да плюс сексуально. Это же просто невозможно сходиться двум человекам во всем. Поэтому надо искать компромиссы. Что делать, если у нас различные темпераменты. Не расходиться же из-за этого, если нас столько объединяет. Кому-то ведь надо уступить или притвориться, Но ведь мужчина в сексе не может притворяться. Коль не стоит, то уж тут не притворишься, что страстью пылаешь. А и подавлять свой темперамент мужчине невероятно тяжело. Он же сумасшедшим делается, разум совсем теряет. Недаром ведь на сексуальной почве столько преступлений совершается, несмотря на кары и статьи УК. Так что волей-неволей притворяться нужно женщине, ей и уступать, Да ей и притвориться не так уж многого стоит. А не хочется, так всегда можно прошептать про себя – на, подавись, чтоб тебе письку сломать! Не так ли?