Проститутки Екатеринбурга

Чай из утренней росы. Часть 4

     — Да! — с гордостью ответила мама. — Хотя папа давно живёт в другой семье, но до сих пор очень хорошо нам помогает, очень!

     — А у нас дворники сплошные калмыки! — сказал отец. — Я их, правда, не кормлю, но однажды сдуру доверился и попросил помыть машину! Помыли так, что весь багажник поцарапали!

     — Надо же! — всплеснула руками Тамара Петровна. — Это всё потому, что не кормите! Я вам точно говорю!

     — Позвольте, но вы-то кормите, а ложку с вилкой киргизка всё равно упёрла!

     — Есть предположение, Юрий Семёныч, — ответила мама, — что муж не давал своей жене мои изумительные салаты, всё сам ел, она и обозлилась!

     — Что вы говорите?! Какой нахал!

     Поражаясь отцовской манере и ещё больше — памяти Оленькиной мамы, я улыбнулся, перестал слушать их разговор и посмотрел на младшую дочь Тамары Петровны.

     Наталья, сидевшая рядом с ней, являла собой абсолютно противоположный образец, нежели старшая сестра — образец дурнушки, словно их изваяли разные отцы.

     Глаза Натальи были похожи на маленькие блестящие бусинки. Широкий и чуть вытянутый нос имел небольшую горбинку. Тонкие, длинные губы открывали во время еды некрасивые мелкие зубы. Пышные и чёрные как смоль волосы были накручены «наивными барашками» , спадали ниже плеч и почти прятали смуглое от природы лицо. Под белой рубахой, вышитой южным красным солнцем и разлапистыми пальмами, торчали два бугорка созревшей девичьей груди — недавней выпускницы одиннадцатого класса.

     Наталья поймала мой любопытный взгляд и вопросительно уставилась на меня.

     Я взял и подмигнул, чем вызвал, как мне показалось, лёгкое смятение непорочной юной девы, в чём тут же усомнился.

     Нежно прикусив круглую головку большого маслянистого грибка и подчёркивая двусмысленность этого момента, она пронзительно стрельнула глазами-бусинками, то ли действительно желая чего-то, то ли мелко и шутливо озорничая.

     — Всё! Хватит! — долетел голос Тамары Петровны, и бурная волна эмоций захлестнула её. — Хватит про киргизов и калмыков! Я, конечно, всех очень люблю, мы раньше жили огромной единой страной!

     — Калмыки и сейчас в составе России… прошу прощенья… субъект Российской федерации, — вставил отец.

     — Ну и что?! Этот субъект всё равно далеко! Сейчас этим людям безумно трудно: все деньги они отсылают детям, жёнам, матерям, у них не хватает порой на еду, а ещё платить за жильё каждый месяц по десять с лишним тысяч! Вот и получается — Горбачёв преступник!

     — Мамочка! — взмолилась Оленька.

     — Ну что «мамочка»?! Я же не об этом хочу сказать, это так, к слову! Хватит, оставили киргизов и калмыков!

     — Действительно… пора… — аккуратно одобрил отец.

     — Юрий Семёныч, — приказала Тамара Петровна, — я требую шампанского в каждый бокал! Я хочу продолжить свой прошлый тост! Вы не представляете, какая мечта овладела мной! Она не даёт мне покоя уже несколько дней! Шампанского!

     — Да-да! Готово! Прошу! — заспешил отец, разливая шампанское.

     Тамара Петровна взяла бокал за длинную ножку и неожиданно встала.

     Мы все разом поднялись как по команде.

     Она радостно посмотрела на меня, потом на свою старшую дочь, а затем сказала так, как может сказать только любящая мать, окрылённая великим счастьем нашего брачного союза:

     — Я хочу стать бабушкой как можно быстрей! Я хочу внуков! У вас скоро свадьба, а зачать ребёнка можно и сейчас! Девять месяцев пролетят со свистом, и я — Боже мой — уже бабушка!

     Оленька поперхнулась и не на шутку закашляла. Я быстро помог несчастной и несколько раз нежно похлопал по спине.

     Тамара Петровна почти взахлёб говорила:

     — Теперь, когда вы, наконец, обрели официальный статус мужа и жены после двухлетнего гражданского проживания…

     — Обретут… в декабре… прошу прощения… — всё так же аккуратно вставил отец.

     — Я не поняла, Юрий Семёныч, — удивилась она, — у вас есть сомненье, что полтора месяца изменят положение дел?!

     — Ни-ни, — помотал он головой, — у меня никаких… Я так, чисто формально, протокольно что ли…

     — Все «формальные протоколы» , Юрий Семёныч, уже подписаны два дня назад, теперь у них начинается ЖИЗНЬ! И я вправе иметь внуков да поскорей!

     — Действительно… пора…

     — Тогда пьём! — прокричала Тамара Петровна. — Пьём! Пьём! До дна!

     — Ура-а-а! — добавил отец не то в шутку, не то всерьёз. — Ура-а-а!

     Все выпили и сели кроме Оленьки, которая не стала делать ни того, ни другого — она откровенно, как говорится, приземлила свою маму на землю:

     — Мамочка, какие сейчас внуки, какое там «скорей» , о чём ты говоришь, родная? Мы с Костиком очень любим и хотим детей, но: но не в ближайшее время:

     Я дёрнул Оленьку за руку в надежде, что она сядет за стол, но не тут-то было.

     — А как же спорт, гимнастика? Ты об этом забыла? У меня же всё расписано на несколько лет вперёд: 2010-ый, 2011-ый, соревнования, поездки, заграница, планов громадьё. И мне что… отказаться? Запереться дома как курица-наседка и нести яйца? Мамочка…

     Я снова дёрнул Оленьку, и на сей раз она села на стул.

     — Ты прекрасно сказала: «курица-наседка»! — восторженно оценила Тамара Петровна. — Это так здорово, по-нашему, по-женски! Курица-наседка, а вокруг много жёлтых цыплят, и рядом — старая пеструшка со старым петухом! Что ещё надо человеку?!

     — Позвольте, — усмехнулся отец, проглотив селёдку «под шубой» , — старый петух должно быть я?

     — Ну конечно! — с радостным откровением ответила она. — Кто же ещё!

     — Спасибо…

     — Нет, Юрий Семёныч, «спасибо» вы скажете не мне, а нашим молодым, когда они родят вам внуков!

     — Да ничего мы не родим в ближайшую пятилетку, мамочка. Мы заняты по горло.

     — А вот это уже не по-нашему, не по-домашнему, не по-женски! И если бы сейчас был с нами твой папа, он бы тоже не одобрил! — осудила Тамара Петровна. — Ваши дела можно временно отложить ради детей и внуков! Вон, Алсу второго ребёнка родила и снова вернулась на сцену, и ничего!

     — Ты не путай, дорогая мамочка, певицу со спортсменкой по художественной гимнастике.

     — Интересная новость, — заметил отец, — с каких это пор Алсу стала певицей?

     — Да какая разница, Юрий Семёныч, я говорю вообще… — ответила Оленька. — Певица может петь и при таком весе, как Монсерат Кобалье, к примеру. А спортсменка рухнет при первом прыжке, если ещё умудрится сделать его.

     Тамара Петровна настойчиво продолжала:

     — А почему ты думаешь, что после родов располнеешь как Монсерат?! Ничего подобного, ты к этому не расположена!

     — Вот именно, — поддержал отец, — до Монсерат Кобалье ещё далеко.

     — Это в каком смысле… далеко? . . — не поняла Оленька и развернулась к нему всем телом.

     — Да нет… я… я в смысле полноты… толщины…

     Молчаливая Наталья снова иронично хмыкнула, но гораздо громче.

     Оленька кисло улыбнулась, и взгляд её был настолько пронзающим, что отец не выдержал и быстро перекинул весь удар на меня:

     — Костик, а чего ты молчишь, сын мой? Твоя жена старается, надрывается, а ты молчишь, хоть бы мяукнул.

     — Мяу! — сказал я. — Нет, если серьёзно, то мы действительно заняты по горло и даже выше, по уши. У нас у каждого только началась раскрутка наших дел: у Оленьки в спорте, у меня в творчестве. Мне, например, скоро сдавать роман, потом — как всегда — дадут поправки, надо сидеть переделывать, а затем — ещё четыре вещи в перспективе. Надо писать пока редакция даёт возможность, у меня договор с ними на три года. Вот так, Тамара Петровна. Мы не против детей, но дайте поработать, успеем ещё.

     — Вы-то успеете… а я, может, не успею поглядеть на внуков…

     — Мамочка, ну зачем так трагично, дорогая?

     И тут Тамару Петровну пробил сильнейший накал эмоций:

     — Эх, вы-ы-ы! Величайший Достоевский, глыба творческой мысли, колосс психологической драмы имел кучу детей и писал при этом, писал и писал, оставаясь иногда совершенно нищим!

     — Мамочка, — осторожно сказала Оленька, — поэтому Костик и я не хотим быть нищими родителями, повторяя пример величайшего Достоевского.

     — Я говорю о высшей материи, доченька! О предназначении человека, который, прежде всего, заботится о продолжении своего рода!