Проститутки Екатеринбурга

Чай из утренней росы. Часть 17

     Отец укрыл её одеялом, обнял и прижал к себе:

     — Успокойся, душа моя, — он зажёг мягкий свет настенного бра и ласково прошептал ей на ухо. — Посмотри: уже шесть утра, в такое время ничего страшного не должно сниться, страшное снится обычно поздней ночью, успокойся.

     — Не могу… У меня перед глазами до сих пор этот ужасный сон, словно я видела всё наяву… Ой, Юра, ой…

     — Успокойся, что ты видела?

     Ольга сбивчиво начала:

     — Видела двор нашего дома. Наш двор — мой, твой и Костика, понимаешь? И Костика тоже… — и замолчала, тупо уставившись в одну точку.

     — Я понял, Оленька, — осторожно прошептал отец, — был наш двор нашего дома, и Котика тоже. А дальше?

     — А дальше… мы с тобой лежали по середине двора и пытались заняться любовью на виду у всех жильцов… О-о-й…

     Отец быстро заглянул в её глаза, секунду подумал, отстранился и оценил:

     — Действительно… страшно интересно: ну-ну:

     — Любопытные жильцы прикатились как горох и заполонили весь двор, но некоторые смотрели из окон… И Костик тоже смотрел из окна…

     — И он смотрел? — озадаченно спросил отец.

     — Да… Костик широко распахнул рамы, перегнулся и глядел на нас, но ничего не выражал на лице, я очень отчётливо видела… Ты знаешь, Юра, это плохо, что он ничего не выражал…

     — Душа моя, ты не углубляйся в психологию, ты по сути давай, по сути. Что было дальше с нашей дворовой любовью?

     Ольга проглотила подступивший ком и с большим трудом стала продолжать, и было видно, что она реально представляет перед собой картину ужасного сна:

     — Среди жильцов во дворе было много калмыков-дворников, они буквально стояли через одного…

     — Откуда их столько взялось-то? У нас дворников раз-два и обчёлся! — сказал отец и вдруг осёкся. — О, Господи, это же сон… ну-ну:

     — А ты… — её голос задрожал, — а ты никак не мог в меня попасть, всё тужился-тужился и никак… И тогда один из калмыков насмешливо крикнул: «Им надо помочь как неопытным собачкам во время случки: я сейчас возьму его за член и направлю в дырочку!» — и Ольга всхлипнула. — А все жильцы так засмеялись, так загоготали… Ой, Юра, это что-то страшное…

     Отец заревел басом:

     — Это я-то не мог попасть?! Гнусная ложь! — и снова осёкся. — О, Господи, это же сон… Извини, Оленька. Ты скажи, я ответил что-нибудь этому идиоту калмыку?

     Ольга вытерла слёзы краем одеяла и сказала:

     — Ты крикнул всем сразу: и калмыкам, и жильцам: «Чего собрались, мать вашу! Никогда не видели, что ли?!».

     — А они?

     — А они тебе с тем же смехом: «Чужого никогда не видели! Очень интересно посмотреть, как вы будете спариваться!» — и Ольга тоненько завыла.

     — Тихо-тихо. Что ты. Успокойся. Вот мерзопакостные люди! Вечно эти соседи и дворовые лезут в личную жизнь и наяву, и во сне!

     — Ничего себе во сне, он был такой реальный, что я прямо всей спиной чувствовала сырую землю… — жалобно простонала Ольга.

     — А мы что… были раздеты?

     — Ясное дело, мы были совсем голые…

     — И ты лежала подо мной?

     — Ну конечно, если я спиной сырую землю ощущала — значит лежала…

     — Вот так и простудиться можно, вот почему ты дрожишь! О, Господи, это же сон… извини, я настолько поверил в эту страшную историю: Скажи, я всё-таки попал в тебя?

     — Нет, так и не попал, и калмыку не дал помочь: Но самое страшное впереди, Юра… — и она плотней прижалась к нему.

     — Что ты говоришь?!

     — Да… Представляешь, этот калмык как заорёт вдруг: «Хватит! Сколько можно девушке мучиться?! А ну, давайте вольём ей сперму ишака!».

     — Какой кошмар!

     — Да… И все жильцы согласились, ой-ёй-ёй…

     — Вот гады, а при встрече так мило улыбаются, кивают! Подожди, а Костик тоже был «за»?

     Ольга громко всхлипнула:

     — Он молчал, как истукан, и это было страшнее страшного, лучше бы поддержал всех жильцов…

     — Ещё чего! Он просто знал и верил, что я обязательно попаду!

     — Но ты же никак не мог этого сделать…

     — Вот я и не пойму — почему?! Наверное холодно было, чёрт побери! . . Ну и что со спермой ишака, в конце-то концов?

     — Приехала «скорая» , врачи оттащили тебя в песочницу, а мне вот таким огромным шприцем влили сперму ишака-а-а… ой-ёй-ёй…

     — Та-а-к, — констатировал отец, — значит, душа моя, родишь ослика!

     Ольга посмотрела на него растерянным взглядом, из глаз полились слёзы, и она с надрывом в голосе проговорила:

     — Зачем ты смеёшься?! Мне до сих пор страшно, а ты смеёшься! Может этот сон — нехороший вещун!

     — Да какой там вещун? Сон и есть сон — пустышка, фьють и нет его. Ты что старая бабушка, чтобы верить? Перестань, Оленька, нам только рыданий не хватало, — отец нежно вытер слёзы на её лице, чмокнул в припухшие губы и доверительно сказал. — Вот что, душа моя: раз уж мы проснулись так рано, пойдём-ка с тобой к воде Финского залива, пока спит наш Миша Саенко, умоемся целебной водичкой, глубоко надышимся чистейшим воздухом, и ты сразу успокоишь свои нервы. А? Идём?

     

     Ольга освободила руки из-под одеяла, обхватила отца за шею, прислонила свой лоб к его лбу и спросила, всё ещё хлюпая носом:

     — А что же всё-таки будет с Костиком, Юра? Что с ним будет?

     — А что с ним может быть — будет великим писателем. А мы с тобой пригласим его в Эль-Фуджейру на творческую встречу с местной арабской элитой, и однажды ночью ты хорошенько подумаешь-подумаешь и убежишь обратно к нему. А я превращусь от горя в дряхлого Юр-хан-бабая, прикреплю к макушке здоровенный рог буйвола и стану завывать на луну с утра до вечера.

     Ольга грустно усмехнулась и сказала:

     — О, боже, какой же ты актёр-актёрище… скоморох ты мой любимый…

     

     Я проснулся на диване второго этажа, куда ночью удрал от голой Натальи, крепко прижимал к груди ноутбук и большой почтовый конверт.

     Бра на стене не горело, в окно глядел светлый день, а часы показывали 12: 15.

     Ноутбук — это понятно, обнял и заснул, а конверт откуда? А-а, конечно, Наталья подсунула.

     Я приподнялся, сел на диване и прочитал адрес отправителя:

     САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, КОЧЕТКОВ АЛЕКСАНДР, НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ, ДОМ 12.

     Кочетков Александр — папарацци из Петербурга, я познакомился с ним на выставке, откровенно подкупил парня и попросил проследить за моими подопечными на территории дачи Миши Саенко. Молодец Александр, не подвёл, прислал.

     Распечатав конверт, я вытянул одну из нескольких больших цветных фотографий: в рассеянных клубах белого пара русской бани на деревянной лежанке отец и Ольга занимались любовью.

     Скорее всего — Александр снимал через отверстие в стене, резкость по краям кадра была размыта, но сами персонажи банной любви узнавались на все сто процентов.

     Я хотел посмотреть другие фото, уже почти вынул из конверта, но передумал, ну их к чёрту этих персонажей, противно всё это, сунул обратно и спрятал конверт под подушку.

     Одёрнув пижаму и причесав ладонью шевелюру, я спустился по ступенькам вниз и распахнул дверь, ведущую на террасу.

     Терраса была вымыта, проветрена, в ней пахло свежестью, табуретки стояли на столе и торчали вверх ножками, будто чуткие антенны.

     Я заглянул в свою большую комнату.

     Наталья, закатав штанины и рукава, широким и крепким движением драила там полы. Услышав шаги, она поднялась во весь рост, придержала тряпку над тазом и внимательно уставилась на меня.

     — Кап, кап, кап-кап-кап! — музыкально шлёпала вода с её тряпки.

     Облокотившись на притолоку двери, я спокойно спросил:

     — Когда принесли конверт?

     — Час назад, ты спал, — грустно ответила она и примостила тряпку на край таза. — Пришёл дядька из местной почты, постучал в ворота и сказал, что заказной конверт на имя Ларионова Константина Юрича.

     — Сколько взял?

     — Сто пятьдесят.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]