Больничная история (инфантилизм). Часть 7

     — Давай, вставай, — повторила Надя и, потянув меня за руку, заставила встать с горшка.

     Я тут же прикрылся ладонями между ног, вызвав сдержанные смешки мам. Мне пришлось стоять так чуть ли не две минуты, пока медсестра ходила в ванную.

     — Опять прикрылся? — улыбнулась Надя, вернувшись ко мне с мокрой тряпочкой, — Ну нельзя ж быть таким стеснительным.

     Медсестра быстро нагнула меня вперед.

     — Чего зажался? — с улыбкой спросила она, попытавшись залезть тряпочкой мне в попу, — Быстренько расслабь ягодички!

     Надя надавила мне на плечо, заставив чуть-чуть присесть.

     — Вот так, — сказала она, — А теперь разведем ножки пошире.

     Заметив, как глазеют на меня молодые мамы, мне в очередной раз захотелось провалиться под землю от стыда.

     — Какая у нас грязная попа, — заметила Надя, скользя у меня между ягодиц мокрой тряпочкой.

     — Смотрите, как покраснел, — улыбнулась Катя.

     — Конечно, в семь лет уже стесняется, — сказала Оля.

     — Ничего, привыкнет, — усмехнулась медсестра.

     Я вздрогнул, почувствовав, как тряпочка углубилась мне в дырочку. Посвятив ей чуть ли не полдминуты, Надя обошла меня спереди.

     — А теперь вытрем писюнчик, — сказала она.

     Надя бесцеремонно приподняла мою письку и легонько потрясла ей над горшком.

     — Тебя не учили, что надо всегда встряхивать писюнчик после того, как сходил по-маленькому? -спросила меня медсестра, вытирая мне письку мокрой тряпочкой.

     — Я своему всегда хорошенько встряхиваю, — сказала Оля, — У мальчиков обычно столько в писюнчике остается после того, как ходят на горшок.

     — Ага, — согласилась Вика, — У моего Саши, если не встряхнуть после горшка писюньку, обычно появляется на штанишках мокрое пятно.

     Медсестра молча кинула мне колготки, которые я тут же начал неуклюже натягивать.

     — Как хорошо покакал, — сказала Надя, отправившись с моим горшком в ванную.

     Одев колготки, я улегся на свою кровать, по-прежнему в шоке от прилюдного высаживани я на горшок. «Неужели мне теперь придется постоянно пользоваться горшком?» — подумал я, еле сдерживаясь, чтобы не зареветь от обиды.

     

     Разумеется, после первого горшочного опыта я больше не просился у медсестр ни по-маленькому, ни по-большому. Впрочем, они вовсе не собирались этого ждать — сами чуть ли не каждые полчаса подсовывали мне горшок. Понимая, что мне не разрешат ходить в нормальный туалет, я попытался отнести горшок в ванную, чтобы не писать у всех на виду, но Ира вернула меня в главную комнату, заявив, чтобы я все делал там, как остальные малыши. Было ужасно обидно, как со мной обращались в этой палате. Впрочем всё, что эти мамы с медсестрами обо мне знали — это два мокрых конфуза. Поэтому и обращение было соответствующим.

     Мне ничего не оставалось, как писать и какать в горшок у всех на виду — стараясь не обращать внимания на ехидные комментарии медсестер и мам. Не говоря уже о совсем юных практикантках, которые повадились ходить в палату после обеда. Было такое впечатление, что они специально приходили посмотреть на меня. Еще бы — семилетний ребёнок в палате для малышей. Одна обнаглела до такой степени, что когда ей рассказали, что мне вместе с ясельными малышами приходится пользоваться детским горшком, она специально попросила Иру заставить меня туда пописать.

     

     Вечером пришла мама. Увидев, что она принесла несколько пар трусов и трико, я тут же переоделся, избавившись от ненавистных колготок.

     — Откуда у тебя эти колготки? — удивилась мама.

     Я смущенно промолчал. Объяснять маме происхождение салатовых девчоночьих колготок мне совсем не хотелось.

     — Дима полтора года назад перестал колготки носить, — улыбнулась мама, — Сразу, как пошел в школу.

     — Понятия не имею, откуда у него эти колготки, — пожала плечами Ира, аккуратно складывая салатовые колготки, — Его к нам в них привели.

     — Три пары трусов думаю хватит, — сказала Надя, взяв у мамы стопку одежды.

     — Не знаю, — усмехнулась Ира, — Он же их постоянно мочит.

     — Дома у Димы ничего подобного с трехлетнего возраста не было, — сказала мама.

     — У детей постарше, как Ваш, это не такая уж и редкость, — заметила Надя, — Особенно в больнице.

     — Ага, многие в больнице писаются, — сказала Ира, — Резкая смена обстановки, стресс…

     — Вы только не волнуйтесь, — обратилась к маме Надя, — Мы постараемся подобных вещей больше не допускать.

     — Мы следим, чтобы каждый ребенок вовремя ходил по-маленькому и по-большому, — добавила Ира.

     Слушая разговор медсестер с мамой, я не знал, куда деться от смущения. Одно дело, когда незнакомые люди обсуждали это между собой и совсем другое, когда медсестры рассказывали о моих конфузах маме — спокойно и буднично, как будто речь шла о двухлетнем малыше.

     — Ну как тебе в этой палате? — спросила меня мама.

     — Мы можем перевести назад, если не нравится, — улыбнулась Ира.

     Я отрицательно мотнул головой. Несмотря на свои не слишком приятные особенности ясельная палата была намного лучше прежней, девчоночьей. Возвращаться туда мне совсем не хотелось.

     — Потерпи, зайчонок, — ласково сказала мама, погладив меня по голове, — Врач сказала, что наверно через три дня выпишут.

     Я тяжело вздохнул. Три дня казались немыслимо долгим сроком.

     — Мам, а что, если тебе разрешат тут остаться? — с надеждой спросил я, подумав, что может оно и к лучшему, что меня перевели в палату для малышей, — Смотри, в этой палате все с мамами.

     — Даже не знаю, — замялась мама, — Больничный наверно взять не получится — и так все в этом году на тебя израсходовала. Только в счет отпуска.

     — Извините, но мы разрешаем родителям лежать в больнице только с детьми грудного и ясельного возраста, — немного виноватым тоном сказала Ира.

     — До трех лет, — пояснила Надя, — Потому что мамы следят за своими малышами — главным образом меняют мокрые штанишки. Иначе нам на всех рук не хватит.

     — Этот тоже мочит штанишки, — усмехнулась Оля.

     — Ну он же не делает это каждый час, — улыбнулась Ира.

     — Обратитесь к Нине Петровне — заведующей отделением, — посоветовала Надя, — Может разрешит в порядке исключения.

     — Надо будет завтра спросить, — сказала мама.

     Побыв со мной еще полчаса, мама начала собираться.

     — Пока, Димуля, — ласково улыбнулась она, увидев, что мне принесли ужин, — Хорошо себя веди и не писай в штаны.

     Я обиженно посмотрел на маму — неужели медсестры сумели ее убедить, что я, как грудной, не могу контролировать мочевой пузырь?

     

     Через час после ужина сменились медсестры.

     — Это Маша с Оксаной, — представила мне новых девушек Ира, — Ночные медсестры.

     «Точно практикантки» — подумал я, украдкой разглядывая совсем юных девушек в белых халатах.

     — Интересно, что такой большой тут делает? — удивленно поинтересовалась Маша.

     — Перевели к нам потому что писается, — с улыбкой объяснила Надя.

     Вкратце рассказав новым медсестрам о событиях за день, Надя с Ирой покинули палату. Ночные медсестры казались намного добрее прежних — особенно симпатичная улыбчивая Маша. Я решил попроситься у нее в туалет, надеясь, что медсестра разрешит мне выйти из палаты.

     — Куда? — удивилась Маша, услышав мою просьбу.

     — В туалет, — тихо повторил я.

     — Они что не дали ему горшок? — раздраженно спросила Оксана.

     — Вон стоит, — улыбнулась Оля, показав на стоящий под моей кроватью эмалированный детский горшок.

     — Так в чем тогда дело? — обратилась ко мне Оксана, — Бери горшок и делай туда все свои детские делишки.

     Обиженно вздохнув, я поплелся к своей кровати. «Хорошо, что по крайней мере не стала настаивать, чтобы я сходил на горшок в ее присутствии» — подумал я, твердо решив терпеть мучивший меня после ужина позыв по-большому.

     — До сих пор не сходил на горшок? — поинтересовалась Оксана через пять минут, проходя мимо моей кровати, — Давай, Дима. Не надо терпеть. Тебе все равно придется этим горшком пользоваться. У нас в палате все дети ходят только на горшок. И по-маленькому, и по-большому.