Больничная история (инфантилизм). Часть 18

     Наташа осторожно опустила мои ноги вниз.

     — Полежишь так две минуты и можешь слезать со стола и бежать на горшок, — сообщила мне Юля.

     — Какой горшок? — усмехнулась Наташа, — Пусть делает все тут, на столе.

     — На марлю у себя под попой? — улыбнулась Юля.

     — Ага, — кивнула Наташа, — Как все малыши.

     Я принялся, как загипнотизированный, наблюдать за стоящими на столе песочными часами — готовый бесконечно терпеть мучительное давление в животе — лишь бы меня не заставили какать на столе как грудного.

     — Ну что, задирай ему ноги, — сказала Наташа Юле после того, как упала вниз последняя песчинка.

     Оказавшись в знакомой беззащитной позе с задранными ногами, мне пришлось напрячься изо всех сил, чтобы удержать воду внутри.

     — Чего ты ждешь? — недовольно обратилась ко мне Наташа, — Какай!

     — Может на него клизма не подействовала? — пожала плечами Юля.

     — Ага, не подействовала! — усмехнулась Наташа, — Из упрямства терпит. Но мы знаем, как с этим упрямством бороться.

     Увидев, как Наташа ткнула носиком клизмы в мыльницу, я понял, что медсестра собралась этим наконечником меня дразнить — точно так же, как она пять минут назад дразнила другой резиновой грушей трёхлетнего Сашу.

     — Кто тут капризничает и отказывается после клизмы какать? — шутливо спросила Наташа и я почувствовал, как что-то уперлось в мою чувствительную дырочку.

     — Пробуешь Димину дырочку на прочность? — усмехнулась Юля.

     Наташа принялась ритмично тыкать клизмой мне в попу. Мне удавалось терпеть, хотя с каждым тычком наружу просачивалась вода. Помучив меня так где-то полминуты, Наташа взяла в руки мыло и в следующую секунду я почувствовал очень неприятное пощипывание в попе.

     — Трешь дырочку в попе куском мыла? — улыбнулась Катя, — Я своему обычно мажу ее шампунем.

     Медсестра снова принялась тыкать мне в попу посторонним предметом. «Мылом» — догадался я, из последних сил борясь с нестерпимым позывом по-большому. Казалось, что каждое следующее прикосновение к моей чувствительной дырочке вынудит меня покакать.

     — Похоже твои приемы на такого большого уже не действуют, — усмехнулась Юля.

     — Сама поражаюсь, как он до сих пор терпит, — сказала Наташа.

     — Не надо терпеть, солнышко, — ласково обратилась ко мне Юля, — Покакай на марлечку, как остальные детки.

     — Давишь на сознательность? — скептически улыбнулась Наташа, — Смотри, мальчишка после твоих слов еще сильнее напрягся.

     — Ага так напрягся, — согласилась Юля.

     — И как заставить его расслабиться? — вздохнула Наташа.

     — Предыдущие медсестры делали это щекоткой, — улыбнулась Вика.

     — Ага, Оксана щекотала мальчишке яички, когда он отказывался ходить на горшок, — вспомнила Оля.

     — Так он у нас оказывается боится щекотки, — оживилась Наташа, — Сейчас проверим.

     Почувствовав, как Наташа легонько трогает мне мошонку, я отчаянно задрыгал ногами от острой щекотки и, не удержавшись, чуть-чуть покакал.

     — Вот так, молодец, — похвалила меня Юля.

     — Действительно щекотка сразу помогла, — улыбнулась Наташа.

     — Чего остановился? — обратилась ко мне Юля, — Надо еще покакать.

     — Можешь еще выше задрать ему ноги? — попросила Наташа, — Хочу кое-что попробовать.

     Юля до отказа задрала мои ноги, прижав мне колени к груди.

     — Ага, вот так, — кивнула Наташа, — Чтоб выпятил свои мальчишечьи приборчики, как напоказ.

     — Действительно выпятил все вперед, — засмеялась Вика.

     Я с опаской косился, как Наташа намыливает пластмассовый наконечник клизмы.

     — Не хочу, чтоб он понемногу все выпускал, — пояснила она второй медсестре, глубоко засунув мне в попу клизму, — Надо, чтоб залпом наложил кучу.

     Наташа подмигнула Юле и принялась шевелить клизмой у меня в попе. Если б не эта груша, я б точно наложил кучу, потому что уже не мог терпеть. Но медсестра продолжала меня мучить, не давая освободиться от содержимого попы. Вдобавок она снова начала щекотать мне мошонку.

     — Как сразу задрыгал ножками, — улыбнулась Наташа, играясь пальцами с моими яичками.

     — Видела бы ты, что он обычно вытворяет во время мазанья детским кремом, — засмеялась Катя.

     — Особенно сегодня утром, — со смехом вспомнила Оля, — Сначала дрыгал ногами, а потом взял и пустил фонтан.

     Все дружно расхохотались.

     — Уси-муси-пуси, — приговаривала Наташа, продолжая щекотать меня между ног, — Где у маленьких мальчиков самое щекотное место? Вот тут, за яичками?

     — Ага, — улыбнулась Вика, — Смотрите как задрожал.

     — Прекрати, Наташка, — сжалилась надо мной Юля, — Мальчишка уже покрылся гусиной кожей.

     — Хочу еще немножко его помучить, — сказала Наташа, — В наказание за упрямство. Будет знать, как терпеть после клизмы. Пусть скажет спасибо, что вторую ему не поставили.

     Чужие пальцы снова скользнули мне за яички.

     — Ну что, готовы? — улыбнулась Наташа через полминуты и буквально выдернула наружу клизму.

     Сразу громко наложив под попой горячую кучу, я подумал, что Наташа прекратит меня щекотать, но медсестра по-прежнему продолжала трогать мою мошонку.

     — Так смешно какает, — улыбнулась Вика.

     — Ему с этим номером нужно в цирке выступать, — со смехом заметила Катя.

     — И не говори, — засмеялась Оля, — Дрыгает ножками и какает.

     — Сейчас еще и фонтан пустит, — уверенно сказала Наташа.

     Словно в подтверждение ее слов я начал писать, вызвав у взрослых смех.

     — Откуда ты знала? — улыбнулась Юля

     — Что, не видела, как у предыдущих все было? — усмехнулась Наташа, — Малыши всегда писают сразу же, как сходят по-большому.

     — Ага, я у своего стараюсь дождаться струйки, когда держу над тазиком, чтоб покакал, — сказала Марина.

     — И я обязательно жду, пока пописает, когда сажаю на горшок по-большому, — добавила Катя, — Один раз не дождалась и начала вытирать Сереже попу, так он прямо в тряпочку покакал.

     — Ага, нельзя поднимать с горшка, пока не пописал, — сказала Вика, — Ну а если пустил струйку, тогда действительно все.

     Весь красный от стыда, я продолжал вовсю писать.

     — Такое впечатление, что никак не может выписаться, — улыбнулась Аня.

     — Это ты для нас с Юлей стараешься? — засмеялась Наташа.

     — Ага, и вправду так старается, — со смехом согласилась Катя.

     — Наверно потому, что Наташка его до сих пор щекочет, — улыбнулась Юля.

     — Точно, — засмеялась Вика, — Продолжает щекотать мальчишке яички. Так прикольно.

     — Приколы — это конечно хорошо, — усмехнулась Наташа, — Но главное, нашли способ бороться с Диминым упрямством. Теперь мы знаем, как заставить его делать детские дела, когда положено. И маленькие, и большие.

     Стряхнув с моей письки последние капли, Наташа вытащила у меня из-под попы марлю.

     — Подержи мальчишке ножки, — попросила она Юлю, — Сейчас вытру ему попу.

     Наташа взяла из стоящей на столе миски плавающую там тряпочку и начала старательно вытирать мне попу.

     — И писюнчик тоже, — сказала она, занявшись моей писькой, — А теперь помажем между ножек детским кремом.

     Я обиженно поджал губы в предчувствии неприятной процедуры.

     — Что скривился? — улыбнулась Наташа, выдавливая на пальцы белый крем, — Всех деток надо хорошенько мазать на ночь кремом от опрелостей. Особенно таких как ты.

     — Как покраснел, — с улыбкой сказала Юля, — Да, да, Дима. Таких, как ты — кто писает в постель.

     Наташа принялась щекотно мазать меня кремом.

     — Ох, как мы боимся щекотки, — засмеялась она, скользя пальцами по моей мошонке.

     — Ага, так дрыгает ногами, — улыбнулась Юля.

     Слушая, как возившиеся со мной девушки принялась обсуждать, где у меня самые щекотные места, я с обидой понял, что Наташа, как и большинство предыдущих медсестер, попросту дразнит меня щекоткой.