Проститутки Екатеринбурга

Библиофилы-2. Часть 12

     Он был огромный. Все в нем было большим. Большая тяжелая голова с густым ежиком темно — русых волос, на мощной, но при это пропорционально длинной шее, огромные плечи, обтянутые уже вышедшей из моды, но очень ему идущей рубашкой-поло светло-серого оттенка, торс борца-тяжеловеса и длинные бугрящиеся мышцами ноги в обтягивающих джинсах. Через руку у него был перекинут темный, поблескивающий влагой плащ. Он ждал Варвару в пустом холле, неподвижно глядя в темнеющее ранними сумерками окно. Когда она, не чувствуя под собой ног, спустилась по казавшимися ей непреодолимым препятствием четырем ступенькам, он медленно обернулся, и Варвара отшатнулась, натолкнувшись на свинцовую муку, глядящую из его глаз.

     — Вы, наверное, Варвара Ивановна? Саблина?

     Его голос был немного высоковат для такой яркой мужской фактуры, но это было и к лучшему — Варвара опасалась любого совершенства, не доверяла ему. А так — человек как человек, вон, даже, какой-то разлад у него, ух, какие горькие морщинки в углах рта — а ведь совсем молодой…

     — Да. Это я. А вы, я так понимаю…

     — Зовите меня Максим, — прервал ее мужчина. — Вас Вероника Матвеевна, как я полагаю, уже ввела… в курс дела.

     Варвара болезненно поморщилась.

     — Давайте прогуляемся, хорошо? — продолжил Максим. — И не волнуйтесь так, пожалуйста. Я не причиню вам вреда.

     — Хорошо. Только схожу за пальто.

     На улице было свежо, пахло озоном, прелой листвой и немножко бензином.

     Они вышли на бульвар и двинулись вниз по почти неправдоподобной, раззолоченной мокрыми огнями рано зажженных фонарей кленовой аллее.

     Максим молчал, Варвара ждала.

     — Мне много о вас говорили, — начал Максим. — Но я не очень верил, признаться.

     — Чему вы не верили?

     — Тому: Тому, что можно быть настолько… свободным, что ли. Свободным от своего греха.

     Варвара попыталась вставить слово, но он быстро продолжил:

     — Поймите меня правильно, я совсем не осуждаю вас, да и как бы я мог осуждать: Но я работаю с… такими людьми, и они, понимаете: они ни на минуту, ни на секунду не забывают о своем грехе. Это очень видно. А вы: вы светитесь: невинностью, что ли:

     — Послушайте, Максим. Вы не находите этот… диалог: слегка неуместным? Вы — представитель органов, я:

     — Варвара Ивановна:

     — Можно просто Варвара.

     — Варвара, я пришел к вам с просьбой.

     Варвара Ивановна изумленно взглянула на Максима.

     — С просьбой?!

     — Да. И весьма деликатной: если можно так сказать. Но прежде чем об этом говорить мне нужно понять, могу ли я вам довериться. Мне нужно разобраться, что вы за человек.

     — Да как же это можно понять за несколько-то минут? У людей на это годы уходят, и то:

     — Да-да, вы правы, конечно. Но: я пойму. Так ответьте же мне, вот у вас связь с ребенком, разве вы не испытываете… чувство вины?

     Варвара прислушалась к себе. Нет, от этого мужчины не исходило ни опасности, ни угрозы. Он был как будто окутан душевным страданием и каждой клеточкой своего тела взывал о помощи. Их что, учат этому? Если да, то это что-то химически чисто дьявольское. А если это все искренне, тогда:

     — Любовь. — просто сказала Варвара.

     — Что, простите? — встрепенулся Максим.

     — Я говорю — любовь. Любовь оправдывает все. Нет такого греха, который не искупался бы любовью. Я так это чувствую. Любовь не даст причинить любимому вреда. Любовь защитит от упреков и зла. Любовь делает человек свободным. Свободным и невинным.

     — Свободным и невинным: Ну что ж: Пожалуй: — Максим машинально вытряхнул сигарету из полупустой пачки и задумчиво помял ее в дрожащих пальцах. — А если это травма: если на всю жизнь?

     — А если мать орет на ребенка, если отец его лупцует за плохие отметки, если учительница обзывает идиотом, а жестокая девочка смеется над его чувствами — это разве не травма, — горячо заговорила Варвара. — Вся наша жизнь — сплошная травма! Но травма любви живительна, благотворна, а травма ненависти — разрушительна. Люди должны, обязаны травмировать друг друга любовью, понимаете, Максим? И какая разница, сколько кому лет и кто какого пола? Если люди любят друг друга, то все остальное — просто незначительные детали.

     Максим, слушая горячащуюся Варвару, задумчиво кивал каким-то своим мыслям, а Варвара поймала себя на том, что ей нравится, как он слушает — одновременно участливо и отстраненно.

     

     — Наверное, вы правы, — прервал он ее. — Но видите ли, в чем дело. У меня вот никак не получается смириться с этим, простить себя. Я вдовец. У меня дочь. После смерти матери она вбила себе в голову, что должна заменить мне жену. Началось все с работы по дому, а кончилось:

     Максим подавленно замолчал.

     Варвара всплеснула руками в приступе острого сострадания.

     — Максим!

     — Я не хотел: не думал: а теперь мне кажется, что это я ее спровоцировал, и что теперь делать с этим — не знаю.

     — А что говорит она? — тихо спросила Варвара.

     — Говорит, что счастлива, что гордится, что любит меня…

     — А вы: вы хотите это прекратить?

     Максим крепко зажмурился пережидая приступ острой душевной боли.

     — Нет. Я теперь без этого не смогу. — ответил он, глядя в сторону.

     Варвара помолчала и взяла Максима за руку.

     — Что я могу для вас сделать? Чем помочь? — участливо спросила она.

     Максим взглянул на нее.

     — Да: Вы, наверное, можете. — он помолчал, почти до боли сжимая ее ладонь. — Мышка: , то есть Маша: Она очень хочет, чтобы: чтобы все по-настоящему. Мне это не нужно, но она: Упрямая. Ей непременно надо, чтобы: я был у нее внутри. Но это совсем невозможно, я просто ее травмирую, а она же еще совсем девочка:

     Он судорожно сглотнул.

     — В общем, я знаю, что у вас в библиотеке принимает Милана Снегова.

     Варвара понимающе кивнула.

     — Да, конечно! Вы могли бы пойти к ней на консультацию, она всех-всех принимает, и:

     — Нет, конечно! — грустно усмехнулся Максим. — Не мог бы.

     — Но почему?

     — А вы не понимаете? Я же конторский! Меня каждая собака в городе знает. Как вы думаете, долго продержится наша с Мышкой тайна, если я приду с ней к Милане? И долго ли я останусь на свободе после этого?

     Варвара только покачала головой.

     — Да, верно. Но тогда:

     — Да. Я хотел бы, чтобы вы лично взяли Мышку под опеку и сохранили все в абсолютной тайне. Ее никто не знает, так что будет легко придумать какую-нибудь легенду, а я: я буду вечно вам благодарен.

     Варвара вспыхнула в счастливом озарении.

     — Ну, конечно! Это же выход! Какой же вы умница!

     Максим только грустно усмехнулся.

     — Пусть она приходит в библиотеку завтра. Давайте к часу, хорошо? Я буду у себя в кабинете.

     Они свернули в очередной вымокший переулок, устланный листвой в несколько оранжево-алых слоев, и через минуту подошли к библиотеке.

     — Варвара, еще я хотел вас предупредить. Будьте поаккуратнее. Семьей Даниила Волкова очень интересуется наш столичный главк. В последний год его мать, Дина Волкова, перехватила рычаги управления семейным бизнесом и существенно увеличила обороты. До уровня, когда этот бизнес стал интересен федералам. Это все происходит чуть ли не автоматически. К нам поступпет приказ провести проверку. Мы отрабатываем. Это стандартная процедура.

     Максим посмотрел Варваре в глаза.

     — В общем, мой отдел задействовали когда выяснилось то, каким образом Дина перехватила бизнес.

     -? — подняла бровь озадаченная Варвара.

     -Она спровоцировала мужа на сексуальные отношения с несовершеннолетней а потом шантажировала его.

     — О, боже! — обомлела Варвара. — Так их теперь: арестуют?

     — Почему арестуют? У нас за такое не арестовывают. На всех, кто что-либо из себя представляет, что-нибудь да есть. Это способ управления, понимаете?

     — Мерзость какая!

     — И тем не менее. Никто никого арестовывать не будет. Будут переговоры, раздел бизнеса, то-се. Для вас главное, чтобы во всей этой предстоящей катавасии не зацепило вас с вашим мальчиком.

Страницы: [ 1 ] [ 2 ]